— Натли красивый город, — сказал я.

— Эта красота меня давно не волнует. Вот моя красота! — Сирадзе постучал пальцем по стопе сколотых скрепками документов. — Все требуют, указывают, приказывают. И все «цито»! «Цито»! Не иначе!

«Цито» в переводе с латыни означает «срочно, быстро». Латынь в ресторане звучала несколько неожиданно. Я усмехнулся и отошел от окна.

— Вы хотите поговорить со мной. Я тоже, — сказал Сирадзе. — Если не возражаете, поговорим вечером.

— Если вы будете в состоянии говорить после поминок.

— Терпеть не могу поминок. К тому же я не пью.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Давиташвили. Увидев меня, он побледнел.

— Входи, входи, — пригласил Сирадзе. — И познакомься с товарищем майором.

Давиташвили неуверенно перешагнул порог.

— Мы знакомы.

— Не буду вам мешать. — Я вышел из кабинета.

В горотделе творилось что-то невообразимое.

Сбежал Саркис Багирян.

Надо было спасать Бадридзе. Дежурный сказал мне, что тот находится на экзекуции у прокурора. Я открыл обитую дерматином дверь.

Перед негодующим прокурором стояли Бадридзе, сержант Гегечкори и капитан Абулава. Я не ожидал увидеть в кабинете Абулаву. Он не имел никакого отношения к побегу Багиряна. Кто имел отношение к нему, так это я.

— Роберт Георгиевич, они ни в чем не виноваты. Виноват я.

— О вашей вине мы поговорим отдельно, с вашего разрешения.

Сидя в коридоре, я думал о Багиряне. Куда этот ненормальный бежал и зачем? Перебрав варианты, я пришел к выводу, что он решил предупредить Ахмета Расулова. Он ведь опасался Расулова. Узнай Расулов, что Багирян навел на него милицию, Саркису действительно не сносить бы головы.

Из кабинета вышли Бадридзе, Абулава и сержант.

— Извините меня. Я не хотел доставлять вам неприятности, — сказал я Бадридзе.

Он был как в воду опущенный. Слабо махнув рукой, Бадридзе побрел к выходу.

Капитан Абулава набросился на сержанта:

— Во всем ты виноват!

— Что мне было делать?! Стрелять?

— Бегать лучше! Иди потренируйся.

Сержант обиженно ушел.

— Еще обижается! — воскликнул капитан. — Заридзе отстранил меня от расследования. Я при чем?!

— Выходит, не оправдали его надежд.

— Наломали вы дров, дорогой мой! — сказал Заридзе. — Помнится, я предупреждал вас, что Багирян сбежит.

Если бы он остановился на этом, я бы, скорее всего, признал вслух его правоту. Он действительно предупреждал меня, что Багирян сбежит при первой возможности. А Заридзе продолжал:

— К сожалению, вы не вняли моему голосу. Более того, способствовали побегу. Зачем? С какой целью? Создается впечатление, что вы нарочно ставите палки в колеса. За такой короткий срок наломать столько дров! Вы намерены действовать в том же духе?

— Имеется в виду расследование или дрова?

Он пристально посмотрел на меня и натянуто улыбнулся:

— У вас могут быть неприятности.

Мне вспомнился случай, который произошел с моим приятелем в ресторане. К нему долго не подходил официант, а когда наконец подошел, то нахамил и снова исчез. Мой приятель потребовал жалобную книгу. Администратор предложил ему сначала поужинать, а потом написать жалобу. Обслужили моего приятеля отлично. Поужинав, он снова потребовал жалобную книгу. Администратор сказал ему: «Не надо. Вы же пьяны. К скандалистам мы относимся сурово. Пишем им на работу». Мой приятель рассмеялся. Он не был пьян, но и трезвым назвать его нельзя было.

— Я вас предупредил, — сказал Заридзе, прохаживаясь по кабинету и скрипя ботинками. — Мы ждали от вас помощи. А чего вы добились за четыре дня? Всполошили весь город. Здесь провинция, не Москва и не Тбилиси. Вы не учли, что в провинции своя специфическая жизнь, люди мыслят иными категориями, нежели в столице. Неизвестно еще, к чему приведет побег Багиряна. Зачем ему было бежать, если он не убивал Долидзе? Страсти накалены до предела. Достаточно спички, чтобы разгорелся пожар.

В голову пришла мысль, что Заридзе — богом одаренный артист. Гром и молнии — это для окружающих. На самом деле побег Багиряна ему на руку. Но я тут же отогнал столь рискованный вывод. Как такое могло быть, чтобы прокурор радовался побегу? С другой стороны — поймать Багиряна ничего не стоило, а для его розыска даже не отрядили наряда. Но в одном Заридзе был прав — я действительно всполошил город, допрашивая людей в поисках убийцы, тогда как многие наверняка считали убийцей Багиряна, и я же способствовал его побегу.

— Послушайте, майор. — Тон Заридзе стал отеческим. — Никто не застрахован от неудач. Как известно, не ошибается тот, кто ничего не делает. Вы человек еще молодой. Поверьте, я не горю желанием испортить вам биографию. Не будем заострять ситуацию.

— Не понял вашего призыва. Прекратить расследование и уехать?

— Я вас призываю к благоразумию. Будьте, в конце концов, мужчиной. Признайте свою вину. Нам еще придется вкусить ее горькие плоды. Может быть, даже сегодня на похоронах. Вы не хотите внять моему призыву?

Внезапно я проникся благодарностью к Заридзе. Он мне подсказал шаг, который я должен был сделать немедля.

— Ну что вы, Роберт Георгиевич?! Вину свою я признаю и благодарен вам за беседу. Дальше буду действовать осмотрительнее, да так, чтобы не вызвать нареканий прокуратуры. Обещаю. — Я встал. — Извините, мне пора. — Оставив изумленного Заридзе, я чуть ли не выбежал из кабинета.

Я поехал на завод к главному инженеру Жоржолиани. Она была в цехе — что-то не ладилось с конвейером.

— У меня к вам срочное дело, — сказал я.

Мы направились к выходу, и по дороге я изложил ей суть моего плана.

— Не уверена, что мы успеем сшить повязки. Мало времени. Но мы постараемся. А рабочие будут. Обязательно будут.

— Повязки нужны. Они хорошо воздействуют на людей психологически.

— Сделаем все возможное.

Мы договорились обо всем, и я вернулся в горотдел, где меня дожидался капитан Абулава.

— Нотариус подтвердил показания Галустяна, — сказал Абулава. — Они ждали Долидзе с одиннадцати до одиннадцати тридцати. Купчая была подготовлена заранее. Оставалось только пересчитать деньги и поставить под ней подписи. Так что все совпадает.

— Выходит, Долидзе запросто мог быть в гостинице в одиннадцать тридцать. Почему процедуру купли-продажи назначили не в нотариальной конторе?

— Все из-за того же — Долидзе не хотел огласки. Он был четырнадцатого октября у главного врача больницы Давиташвили. Их беседа вовсе не носила мирного характера, как это показал Давиташвили. Они спорили. Знаете, о чем? О деньгах. Долидзе предложил за справку тысячу рублей. Давиташвили требовал две тысячи. Во время спора упоминался какой-то долг.

— Откуда такие сведения?

— Показания старшей медсестры. Она случайно слышала разговор.

— Так ли случайно?

— Какое это имеет значение?! Давиташвили утверждает, что он не знал, куда собирался идти Долидзе в одиннадцать часов вечера. Врет. Когда позвонил Сирадзе, Давиташвили спросил Долидзе, куда это он собрался в такой поздний час, а тот ответил: «В старый город». Давиташвили повторил ответ Долидзе в трубку. Так что, куда шел Долидзе, знали и Давиташвили, и Сирадзе с любовницей.

— Давиташвили действительно пришел в гостиницу в двадцать минут двенадцатого?

— Давиташвили ушел из больницы в половине седьмого. С семи до половины одиннадцатого он был дома. В гостинице появился в четверть двенадцатого. Где он болтался сорок пять минут, установить не удалось. От его дома до гостиницы — десять — двенадцать минут ходу. Я проверял по часам. Давиташвили утверждает, что он вернулся домой около двух. Тоже врет. Домой он вернулся в шесть утра. Показания соседки. Почему он пришел к вам не сразу, а спустя два дня после убийства? Шестнадцатого числа его посетил старший сын Долидзе Важа и потребовал немедленно возвратить отцовский долг — две тысячи рублей. Он ссылался на список должников. Видно, Котэ Долидзе записывал, кто и сколько ему должен, и Важа обнаружил этот список. Давиташвили отпирался, не хотел признавать долга. Они крупно поссорились. В конце концов Давиташвили признал, что долг был, но, дескать, он возвратил его. Тогда Важа сказал, что Давиташвили погасил лишь восемьдесят девять рублей. Вот, сказал он, полюбуйтесь, напротив двух тысяч стоит минус восемьдесят девять. Похоже, он сунул под нос Давиташвили список. Важа дал ему два дня срока и ушел, хлопнув дверью.