Остановились близ обширной пальмовой рощи, возле мечети. Эмир первый соскочил с коня. За пим из деревянных ящиков, навьюченных на верблюдов, высыпали дети с длинными косичками на макушках, вылезли мужчины и женщины.

Усталый и разбитый, сошел со своего осла и Мухтар. Паломники тотчас же стали совершать омовение для вечерней молитвы.

Помолившись, они принялись готовить себе ужин. Об эмире обязан был заботиться Мухтар. Он задал корма коню, натаскал воды, разжег костер и подождал, когда эмир усядется за вечернюю трапезу. Теперь в его услугах больше не нуждались, и можно было отдохнуть. Шатаясь от усталости, Мухтар добрел до кустов шиповника, свалился на землю и уснул мертвым сном.

Его разбудили шум и крики. Мухтар долго не мог понять, в чем дело. В первый миг он решил, что на караван напали бедуины, потом подумал, что он, может быть, натворил что-нибудь недоброе, за что его хотят наказать. В испуге он вскочил на ноги и широко раскрытыми глазами растерянно смотрел на обступивших его людей, тщетно пытаясь догадаться, что же все-таки случилось.

А случилось вот что. Эмир, поужинав, вспомнил о мальчике и стал его звать, но ответа не было. Встревоженный, он отправился на поиски. Он переходил от одной группы паломников к другой и у всех спрашивал, не видели ли они мальчика, который ехал на осле. Те равнодушно отвечали, что не видели. Это еще больше встревожило эмира.

Паломники нехотя поднялись с мест и разбрелись по сторонам в поисках пропавшего мальчика.

— Нашел!.. Нашел!.. — закричал вдруг один из паломников.

Все бросились к Мухтару.

— Сын мой, прости меня, — обратился к нему эмир, — я занялся делами и не позаботился о тебе. — И, подняв обе руки к небу, воскликнул: — О великий из великих, прости и помилуй! Осчастливь путь нашего каравана. Благослови нас, грешников!

Вслед за эмиром воздели руки к небу и все остальные.

— Пойдем, сынок, ко мне. Я сам тебя накормлю, — сказал эмир и укоризненно бросил в сторону паломников: — Вы едете замаливать грехи, а сами грешите в пути. Неужели ни у кого из вас не явилась мысль накормить этого сироту? Ведь у него нет ни денег, ни хлеба.

Паломники, чтобы умилостивить аллаха, бросились угощать мальчика. Перед Мухтаром, как по волшебству, появились сыр, сушеное молоко «курут», финики, вяленая баранина и много всякой всячины. Мальчик глядел на все это и никак не мог понять, почему за все дни пути ни один из этих «добрых» людей не позаботился о нем, не дал даже горсти фиников. А сейчас вдруг до того расщедрились, что даже стали совать ему деньги. Мухтар заметил, что эмиру это понравилось.

— Сын мой, — сказал он мальчику, когда они остались наедине, — дай-ка мне эти твои капиталы, я их припрячу. Нам далеко ехать, а расходов будет много.

Мухтар доверчиво протянул эмиру монеты, и тот заботливо опустил их в свой кисет.

Прошла еще одна ночь.

Большая часть паломников, похоронив в Кербеле родственников, вернулась обратно, другие уехали для поклонения святым в город Неджеф. Осталось только человек сто, которые горели желанием во что бы то ни стало добраться до Мекки и вернуться домой с почетным званием «ходя; и»!

Эмир был доволен этим: меньше людей — меньше хлопот. Путь в Басру они будут продолжать по железной дороге. А караван верблюдов с товарами, приобретенными в Самаве, двинется обратно в Багдад под тем же надежным английским конвоем, что прибыл с ними сюда.

Поезд, следовавший из Багдада в Басру, пришел в Самав в полдень. Не успели пассажиры выйти из маленьких вагонов, как толпа паломников с шумом и криком бросилась к вагонам, торопясь занять места поудобнее. Некоторые взгромоздились на крыши, так им больше нравилось.

Мухтару не доводилось еще путешествовать по железной дороге. Он сидел у окна и, не отрываясь, с восторгом глядел, как быстро мелькают перед ним телеграфные столбы, маленькие села, зеленые сады, болота с зарослями камышей. На станциях он вместе с другими пассажирами выходил, чтобы полюбоваться базарами, станционными домиками, обнесенными колючей проволокой.

Поезд шел медленно. Дорога была новая, и машинист вел состав с особой осторожностью. Только на вторые сутки поезд прибыл в Басру. Мальчик из окна вагона увидел широкую гладь реки Шатт-эль-Араб и радостно закричал:

— Басра!.. Басра!..

Басра — Венеция Востока. Тысячу триста лет стоит она на земле, и чем больше стареет, тем сказочней выглядят ее улицы, площади и многочисленные каналы.

О, как мечтал Мухтар о Басре! Сколько слышал он сказок о ней!

И вот сейчас, когда он наконец достиг города своей мечты, он не может покинуть вагона. Эмир ушел, оставив его с вещами, а паломникам не до мальчика. Они стремились выбраться из маленьких, душных вагонов и создали у дверей невообразимую толчею. Некоторые бросали вещи через окна и сами прыгали из них. Только женщины, сохраняя рабскую покорность, спокойно ждали, пока освободится проход.

Мухтар грустно смотрел на двери и окна: он должен ждать хозяина.

Наконец показался эмир. Мухтар перекинул через плечо два тяжелых хурджума, взял в левую руку медный чайник, и они вышли на перрон. Мальчик с любопытством оглядывался вокруг, но эмир перехватил его взгляды и строго предупредил:

— Мне нужно уйти по делам. А ты присматривай за вещами. Да гляди в оба, а то видишь, что делается вокруг. — Он показал на нищих, облепивших паломников.

Эмир пошел узнавать, когда отправляется пароход на Джидду.

Представительство пароходной компании находилось в центре города, там, где кончается канал Ашер. Здесь белели здания правительственных учреждений, банков, иностранных торговых контор, пестрели вывески ресторанов и магазинов. Эмиру пришлось долго дожидаться уполномоченного пароходной компании.

А паломники ждали эмира. Прошел час, два, три… Старики уже стали волноваться: такая задержка не к добру!

Наконец эмир возвратился. Он был угрюм и озабочен.

— Прямого рейса Басра — Джидда нет, — произнес он тоскливым голосом. — Предлагают ехать через Карачи.

— Зачем нам Карачи? Что мы там забыли? — зашумели паломники. — Надо дать телеграмму генералу Моду! Пусть не обманывают людей!

— Не волнуйтесь, мусульмане, все в руках аллаха! — успокаивал их эмир. — Багдад нам сейчас не поможет. Я знаю только одно средство, способное размягчить сердце даже самого жестокого чиновника, это — деньги!

Все рассмеялись.

— Не смейтесь, я не шучу, — сказал эмир.

— Как вы думаете, эмир, откуда у нас столько денег, чтобы всюду делать подарки? — возмущенно возразил низенький старик с крашеной бородой. — Ведь ключ от султанской казны не в наших руках!

— А как вы думали?! Путешествие в Мекку — это не прогулка по Эль-Рашиду! — возразил эмир. — Нам на каждом шагу придется развязывать свои кошельки. Деньги нам дал аллах, и мы должны тратить их, если решили посетить его дом!

Против его доводов трудно было возражать.

— Лучше бы нам пока пробраться ближе к порту. Там мы найдем укромный тенистый уголок, и всем будет хорошо. А затем и дела сладим.

От вокзала до порта можно добраться двумя путями: по каналу на лодках или на колясках. Эмир предложил ехать по каналу.

Паломники согласились.

Вскоре десятки длинных и узких балеми[8] засновали по каналу. Мухтар глядел на все окружающее как зачарованный. Стройными зелеными рядами высились вдоль берегов канала пальмы, образуя сплошные зеленые туннели, увитые зеленью дома сверкали в лучах солнца цветными стеклами. Лучи, прокрадываясь сквозь широкие листья бананов, играли на воде, создавая причудливое зрелище. «Басра красивей, чем Багдад», — подумал Мухтар.

Неожиданно вода в канале начала подниматься. Прилив ускорил движение лодок, и вскоре Мухтар увидел порт Басры, где стояли огромные океанские и морские пароходы и множество барж. В разные стороны мчались катера под английскими флагами. Сотни белоснежных чаек, тоскливо перекликаясь, Стремительно падали в воду, снова взмывали в воздух, садились на мачты кораблей, на пальмовые листья, на крыши плавучих лавчонок.