— Смотри не прозевай своего счастья.

Не дожидаясь ответа мальчика, Абдул-Салям взял за локоть эмира и отвел его в сторону.

— Старина, не упускай удобного случая, — зашептал он ему, — госпожа может щедро вознаградить за него.

Эмир молчал и в раздумье чесал подбородок. Абдул-Салям догадался, что старик не прочь поживиться.

— Если хочешь, я поведу тебя к госпоже. Поговоришь с ней с глазу на глаз.

— Хорошо, — согласился эмир.

Едва они скрылись в узком корабельном коридоре, к Мухтару подошел Низам — школьный товарищ Саляма. Мальчик робко и недоверчиво посмотрел на него.

— Не бойся меня, — шепнул Низам. — Поверь, я желаю тебе только добра. И вот тебе мой совет: не соглашайся на уговоры, — он кивнул в ту сторону, куда удалились Абдул-Салям с эмиром. — Поговорим после.

Мухтар поднял на Низама удивленные глаза. Тот смотрел на мальчика открыто и прямо, и во взгляде его было что-то такое, что заставило Мухтара поверить этому человеку.

На палубе снова появился эмир с Абдул-Салямом. У эмира был довольный и веселый вид. Судя по всему, он нашел общий язык с госпожой Кумри.

Абдул-Салям пропустил эмира вперед и, когда тот отошел на несколько шагов, снова обратился к Мухтару, словно продолжал давно начатый разговор:

— Ну зачем тебе этот эмир? Через месяц он все равно оставит тебя или превратит в своего вечного слугу. А у госпожи ты бы учился, стал человеком умным, ученым. Да знаешь ли ты, что такое Лахорский колледж? Мы с Низамом десять лет пробыли там и после Лахора еще пять лет учились в городе Мадрасе. А кем я был? Таким же сиротой, как и ты, не умел ни читать, ни писать. Бегал по улицам, продавал газеты. А теперь я возвращаюсь на родину образованным, приличным человеком. Буду служить на нефтяных промыслах Ирака, большие деньги получать.

— А ты кто, турок или араб? — спросил Мухтар.

— Я араб и родился в Мосуле.

— О, моя мать тоже была родом из Мосула, — обрадовался Мухтар и тут же осекся. Он увидел, как Низам с нескрываемой иронией взглянул на своего товарища, а когда перевел глаза на Мухтара, мальчик прочел в них предостережение.

Абдул-Салям ничего этого не заметил и продолжал в том же бодром тоне:

— Вот видишь, мы с тобой почти земляки! Так ты слушай меня, не пропадешь.

Приняв молчание Мухтара за согласие, Абдул-Салям завершил разговор:

— Значит, решено. Едешь в Лахор. Идем же, обрадуем твою будущую учительницу.

И совершенно неожиданно для себя услышал в ответ:

— Нет! Не поеду!

Высокие финиковые пальмы. Точно такие же, как у берегов Тигра. Сквозь зеленую веерную листву белеют минареты мечетей Джидды, мраморные дворцы и богатые особняки. До берега рукой подать. Если бы не эмир, Мухтар быстро доплыл бы до него.

Вот уже больше часа их держат среди моря и не пускают на берег. Подводные рифы не дают кораблю подойти вплотную к берегам Джидды. Вокруг корабля снует целая флотилия парусных лодок, баркасов, шлюпок. Но никто не рискует принять пассажиров с парохода, пока на корабль не поднимутся начальник порта, врач, инспектор таможни и представитель власти.

Матрос-сигнальщик оживленно машет флажками, принимает ответные сигналы. Идут переговоры капитана парохода с берегом. Паломники нервничают. Откуда-то прошел тревожный слух, что на берег их не выпустят: «карантин». Но вот наконец показался долгожданный катер. Он стремительно приблизился к кораблю. На борт судна по трапу поднималось несколько человек в европейских костюмах и красных фесках в сопровождении полицейского офицера. Их обступили встревоженные паломники.

Полицейский офицер бросил коротко:

— Карантин, — и, подняв палец, многозначительно добавил: — Ваба! (Холера!) Понимаете, ваба!

Портовый лекарь выступил вперед и громко спросил:

— Есть ли среди вас больные?

— Нет-нет! Все мы здоровы! — зашумели кругом.

— Ну что же, очень хорошо, — заметил врач. — Но карантин вам пройти придется.

Наступил черед действовать эмиру. Он подошел к врачу и жалобно заговорил:

— Господин табиб, пожалейте нас, рабов аллаха, будьте к нам милосердны! — и, наклонившись к нему, шепотом добавил: — Все будет в порядке!

Врач понимающе посмотрел на эмира и кивнул сопровождавшим его лицам. Как только чиновники ушли осматривать корабль, эмир, не теряя времени, вытащил пустой кисет и начал собирать бахшиш для тех, в чьих руках был ключ от «железных ворот» берега Джидды.

— Так угодно аллаху! — говорил он, обходя паломников и протягивая каждому по очереди свой кисет. Время от времени он воздевал глаза к небу и торжественно произносил за паломника: «Аллах, во имя тебя жертвую!»

Одна за другой падали в кисет золотые монеты.

Окончив сбор, эмир объявил, чтобы все готовились к высадке, и направился к своим вещам. Мухтар поразился, увидев, как эмир поднялся на лестничную клетку, оглянулся по сторонам, отсыпал из кисета добрую половину собранных денег и спрятал их в глубоких складках своей одежды. Только после этого он отправился к портовому врачу. «Аллах, во имя тебя жертвую!» — мысленно повторил Мухтар слова эмира. Мальчик вдруг вспомнил, с какой жадностью эмир прятал деньги, пожертвованные Мухтару паломниками в тот вечер, когда думали, что он потерялся, как раболепствовал эмир перед арабкой из Лахора. И он почувствовал, что ненавидит эмира с его фальшивыми улыбками, вздохами и молитвами, что он ни на йоту больше не верит этому человеку, который лжет самому аллаху перед воротами Мекки.

Вскоре эмир вернулся. Разрешение на высадку было получено. Паломники оставили палубу корабля, перебрались на лодках в город и разместились на отдых в прибрежном караван-сарае, который им было запрещено покидать до особого распоряжения. Да они и сами боялись выйти за ворота. В их ушах еще звучали страшные слова, произнесенные полицейским чиновником. К тому же морское путешествие всех изрядно утомило, и паломники рады были отдохнуть. Впереди предстояла нелегкая дорога.

— Отсюда до Мекки осталось немного — семьсот тысяч шагов ходьбы, — сообщил им эмир, когда они, позавтракав, собрались вокруг него. — На верблюдах это расстояние можно покрыть за пять-шесть часов. Но если мы хотим угодить аллаху, мы пойдем к его дому пешком и не убоимся страшных испытаний этого последнего пути. Но знаете ли вы, что нам грозит? — воскликнул эмир и после внушительной паузы трагическим шепотом произнес: — Бедуины!

Паломники со страхом переглянулись.

— Нам нужен конвой, — продолжал эмир. — Но конвой в руках шерифа Джидды. И в эти руки нужно что-то положить.

Паломники вздохнули: опять платить. Но раз так угодно аллаху, они заплатят.

И снова пошел по кругу кисет эмира.

Мухтару не терпелось посмотреть на город. Улучив удобную минуту, когда эмир был занят сбором денег, он незаметно проскользнул за спинами сидящих паломников и во весь дух помчался к находившимся поблизости городским воротам.

У ворот, через которые круглые сутки идут караваны, стояла туча песчаной пыли. Мухтар горкнул в этот густой желтый туман — и вот он уже бежит, пугливо озираясь, по тесным, пыльным улицам города мимо больших складов, откуда доносится пряный запах перца, кардамона и шафрана.

Мухтар вернулся к обеду. Окружив большую глиняную лоханку с простоквашей, паломники с аппетитом ели, причмокивая языками. Мальчик остановился в стороне, ожидая приглашения.

— Где ты шляешься, бродяга? — набросился на него эмир. — Хочешь, чтобы тебя забрали в тюрьму?..

Как бы в подтверждение его слов из-за караван-сарая вышли трое полицейских.

— Кто эмир каравана? — спросил один из них.

— Я, — ответил эмир, поднимаясь с места, и угрожающе взглянул на Мухтара.

— Соберите деньги на конвой!

— Уже собраны, эфенди, — обрадовался эмир и показал на кисет.

Полицейские переглянулись.

— А на сколько всадников вы собрали?

— На десять.

— Хорошо. Завтра с восходом солнца тронетесь в путь, — объявил полицейский и, подняв руки к небу, воскликнул: — Аллах, мы твои рабы! Прими нас, грешных, у своего порога.