Внешне с первого дня жизни в приюте Мухтар вел себя безупречно. Отлично учился, был послушен и скромен, в классе поддерживал образцовый порядок. А между тем мысль о побеге все сильней овладевала им. И что бы он ни делал, он все связывал с этой мыслью. Он без конца читал. Читал утром, до подъема, после обеда, вечером. Все свободное время уходило на чтение и изучение языков. Прочитав книгу по астрономии, он часто выходил ночью во дворик и глядел на небо, отыскивая там Юпитер, Марс, Полярную звезду. Он проявлял особый интерес к урокам географии, внимательно рассматривал географические карты, изучая путь, который должен был привести его в Карачи, повторял про себя названия городов, через которые приехал в Лахор.

Так бежали его дни — безрадостные, полные тревоги. Наступил праздник Дивали. Это было в последних числах октября.

Утром, еще до прихода учителей, в класс неожиданно вошла Мэри Шолтон. Увидев ее, мальчики растерялись, а Мухтар поднялся и скомандовал:

— Встать!

Миссис Шолтон прошла между партами и, видимо оставшись довольной, остановилась подле Мухтара и улыбаясь сказала:

— Мой маленький друг, меня радует такая дисциплина. Молодец!

У Мухтара и у ребят отлегло от сердца. Неожиданное появление начальницы в классе обычно не предвещало ничего доброго.

— Так вот, — продолжала Мэри Шолтон, — в награду за это ты посетишь вместе с мальчиками Золотой храм. — Она положила руку на плечо Мухтара и, чуть прищурив глаза, спросила: — Ну, что скажешь?

Мухтар еле слышно ответил:

— Спасибо вам, матушка!

Амритсар — Мекка сикхов[12]. В нем нет Каабы. Здесь ее заменяет Золотой храм, построенный более трехсот лет назад на деньги, пожертвованные императором Акбаром из династии Великих Моголов. По своей величавости, богатству и красоте он во много раз превосходит мечеть Каабы. Храм поднимается из огромного бассейна, носящего поэтическое название «Океан нектара».

Не одна тысяча искусных каменотесов, чеканщиков, граверов, художников Индии трудилась над созданием его ажурных мраморных барельефов, перил и лестниц. Мухтара больше всего поразили купола, венчающие белоснежную громаду мрамора. Они были сплошь покрыты серебряными и золотыми плитами.

Особенно торжественно и пышно храм выглядел сегодня, в день праздника Огней — Дивали, устраиваемого сикхами в честь богини Лакшми. Зеленый парк с красивыми аллеями, тысячи разноцветных фонариков, ленточек и флажков заворожили Мухтара.

Но это не мешало ему помнить о том, что он сын правоверного мусульманина. В ушах звучали предостерегающие слова Фахран, сказанные ему накануне отъезда из Лахора в Амритсар: «Будь осторожен, мальчик мой, ни единым словом, ни единым жестом не показывай, что ты мусульманин. Помни, что ворота Золотого храма раскрыты для всех, кроме правоверных. Если узнают, что ты мусульманин, к тому же ходжа, тебя растерзают на куски. Никто тебя не спасет, даже сама госпожа Шолтон».

И самой Мэри Шолтон было хорошо известно об этом запрете. Тем не менее она рискнула взять Мухтара с собой. И это решение было не случайным. «Пусть научится прятать себя среди врагов, пусть мужает». Она хорошо знала, что отличить индуса от мусульманина очень легко, и поэтому предусмотрительно надела мальчику позолоченный крестик. Он висел прямо на груди его новенькой гимнастерки.

Рядом с Мухтаром шагали двадцать воспитанников миссис Шолтон. Среди них был и его тайный друг — черноглазый индиец Мати. Они шли рядом. Мати волновался не меньше Мухтара: ведь и он отлично знал, что угрожает товарищу, если в нем распознают правоверного.

Впереди всех шествовала миссис Шолтон со своим сыном Диком и сопровождающими ее двумя преподавателями-англичанами.

Семейство Шолтон, как почетных гостей, у самых ворот храма встретили три жреца.

— Давно ждем вас, входите и располагайтесь, — пригласил их седобородый священник. — Сопровождать вас будет наш молодой брат, — он представил Мэри Шолтон одного из жрецов. — А нам пора приступать к службе.

— Спасибо, брат мой, — ответила Шолтон, — да благословит вас бог за внимание к нам!

Старики ушли, Мэри Шолтон повернулась к молодому жрецу:

— Как вас зовут, брат мой?

— Синг Гаури, миссис, — ответил молодой священник на чистом лондонском наречии.

— Надеюсь, вы не покинете нас на полпути? — спросила Шолтон, лукаво поглядывая на красивого священника.

— Я буду с вами, миссис, как со своей верой! — последовал ответ.

— Олл райт!

Люди, толпившиеся вокруг храма, при виде знатной госпожи из Лахора покорно уступали дорогу.

Дойдя до «Океана нектара», группа остановилась. Мухтар с удивлением смотрел, как сикхи прыгали в бассейн с мутной водой и, вынырнув оттуда, ложились на верхние ступени обсыхать.

— О мама, посмотрите, какая грязная вода! — воскликнул Дик, указывая на бассейн.

Мэри Шолтон бросила на сына осуждающийся взгляд, а священник стал объяснять мальчику, что зеленая пена, накопившаяся в углах бассейна, — это грехи людей, которые совершают здесь омовение, чтобы очистить свою душу от скверны и приобрести бессмертие.

А под ажурными беломраморными сводами храма тысячи людей, полуголых, с изможденными лицами, с плачем бились лбами о каменные ступеньки.

— О боже, боже, — жалобно взывали они. — Мы рабы твои. Нашим страданиям нет предела… Помоги нам. Избавь нас от ужасов голода, от злых людей, от притеснителей…

Миссис Шолтон остановилась.

— Не кажется ли вам, святой брат, что эта голь оскверняет святость храма?

— Миссис, вы сами знаете, что порог святой Гуру Дувара открыт всем, — заметил со смущением молодой жрец.

Мэри Шолтон промолчала.

Они приблизились к мраморному фонтану, украшенному надписью: «Каждый, напившись этой воды во имя мое, получит полное отпущение грехов и будет вечно бессмертен». Мухтару невольно вспомнилась «святая вода» из источника Зем-зем, которую он отведал в Мекке, и он улыбнулся про себя.

Стараясь привлечь к себе симпатии знатных сикхов, Мэри Шолтон предложила мальчикам напиться, сама глотнула две-три капли и протянула служителю золотую монету.

Осмотр храма продолжался.

Вокруг пышно украшенного розами алтаря висели мечи воинственных святых сикхов. Перед «Дворцом бессмертия» под пение и звуки музыки стояли и молились сикхи, одетые в дхоти[13] и белые тюрбаны.

Наступил вечер. Нестерпимый дневной зной сменился прохладой. В сгустившейся тьме вдруг засветились тысячи факелов, плошек и разноцветных фонарей. Наступила самая торжественная минута празднества. Бесчисленные огни озаряли Золотой храм, отражались в зеркале бассейнов.

Вдруг перед глазами Мухтара огненной змеей взвилась первая ракета, за ней другая, третья… Шипя и треща, они многоцветным звездным дождем рассыпались над толпой.

Началось шествие вокруг храма. Процессию возглавлял Пурохит — высокий седобородый старец в длинной белой одежде и желтом тюрбане. Под звуки многоголосого хора старец важно шествовал вокруг бассейна и кропил в него из бронзового сосуда какую-то красную жидкость.

В самый разгар торжества в толпе появились какие-то люди в красных масках. Они быстро и незаметно стали вкладывать в руки молящимся белые листки и разбрасывать их по земле. Каждая маска исчезала так же молниеносно, как и появлялась, и никто не успел даже разглядеть их лиц, многие паломники, полагая, что это листки с текстом молитвы, подбирали их и прятали в складках своей одежды. Сунул листок в карман и Мухтар.

Было уже поздно. Наступило время покинуть Амритсар.

Перед храмом сгрудились крытые двуколки — тонги, ладаши. В стороне стоял громадный, роскошно убранный слон, принадлежавший какому-то богатому военачальнику, прибывшему на празднество. На спине слона возвышалась легкая резная беседка с яркими шелковыми занавесками. Попона из золотой парчи, расшитая драгоценными камнями, опускалась почти до самой земли. В непомерно большие уши слона были продеты кольца с драгоценностями. Его хобот, голову, хвост украшали цветы магнолии и страусовые перья, широкий лоб покрывала золотая сетка с жемчугами.