Остались позади реки Евфрат и Карамук.

— Зейнаб, помнишь Урфу? Там в прудах плавали белоснежные лебеди.

— Да, друг мой, помню… Но все это аллах создал не для таких, как мы.

Мухтар тяжело вздохнул. Потом с глубокомысленным взглядом ответил:

— Счастье, Зейнаб, не в лебедях… И не в прудах.

Увидев его мину, Зейнаб впервые за последнее время звонко рассмеялась. Это очень обрадовало Мухтара.

— Завтра будет ровно сорок дней, как мы вышли из Халеба, — сказал он. — Еще несколько дней, и нашим мукам придет конец. — И он стал шутливо бранить красивые места, по которым лежал их путь.

Мухтар и Зейнаб попробовали вкусную ледяную воду родника Евфрата, бегущего со склона Думлы-Дагада. Кто-то из турок, местных жителей, рассказал Мухтару старинную армянскую легенду, будто бы в роднике Евфрата был зарыт святой животворящий крест. Потому-то вода в нем священная, она смывает грехи и убивает тех, кто навлек на себя божью немилость.

Мухтар и Зейнаб были в восторге от озера Ван, или, как называли его армяне, жители города Дзованай, Ардышой. В его зеленовато-синей воде отражались снежные вершины гор.

В горном ущелье между селениями Ревандузом и Резонок, через которые проходила дорога в Иран, Мухтар и Зейнаб неожиданно столкнулись с длинной колонной армян-беженцев из Армянской Восточной Таврии. Их было несколько сот человек. Старики, женщины, дети, худые, измученные голодом и долгой дорогой, вечным страхом перед турками, напуганные их жестокостью, были похожи на обтянутые кожей скелеты. Они шли с хоругвями, крестами, иконами. С трудом передвигая ноги, беженцы без конца повторяли имя божье, стонали, хором пели молитвы.

Мухтар и Зейнаб присоединились к ним. Никогда в жизни Мухтару и Зейнаб не приходилось видеть такого горя и отчаяния. Они долго шли вслед за толпой, потрясенные этим ужасным зрелищем.

— Скажите, откуда вы? Куда идете? — спросил Мухтар по-турецки у одного юноши.

— Мы армяне, беженцы из Самсуна, Урфы, Анатолии и Вана… — ответил тот. — Янычары разорили наши дома и перерезали женщин, детей… Мы бежим в Россию… там наша родина…

Повернувшись к старой женщине, которую вел под руку, юноша спросил:

— Мама, как мне помочь тебе? Может быть, понести на спине?

— Родной мой, у меня уже нет сил двигаться. Мне, видно, не добраться до России.

И женщина, сделав с трудом несколько шагов, со стоном рухнула на землю. Ее сын и Мухтар бросились к ней. Мухтар достал из своей сумки апельсин и, очистив его, протянул юноше:

— Дай матери! Ей будет легче.

Но женщине уже ничего не было нужно. Сын даже не смог открыть ей рот и выдавить сок из апельсина.

— Мама! Мама! — кричал в отчаянии юноша.

— О проклятые люди! — воскликнул кто-то из толпы и, воздев руки, запричитал: — О Россия, страна витязей, спаси нас, подвинь ближе к нам свои границы. Нет больше мочи идти дальше!

В самом деле, беженцы еле шли. Были и такие, что ползли на четвереньках.

Юноша громко рыдал, проклиная судьбу.

Глядя сквозь слезы на мертвую женщину, Мухтар вспомнил свою мать. Плакала и Зейнаб.

Из толпы вышел высокий худой священник в камилавке и, отслужив панихиду, велел похоронить покойницу. Предав женщину земле, толпа беженцев с горькими воплями и проклятиями двинулась дальше.

Свирепый ветер поднимал густую пыль. Она лезла в глаза, в нос, спирая дыхание. Ветер завывал в ущелье, как бы угрожая беженцам.

— Скорей, скорей! — говорили суеверные старики. — Грядет злой час, торопитесь!

Мухтар и Зейнаб, держась рядом, не отставали от армян.

— Видишь, и они идут в Россию, — желая успокоить Зейнаб, говорил Мухтар. — Все бедные, несчастные люди стремятся туда, к Ленину. Там нет рабства, там все люди равны…

К Мухтару подошел пожилой армянин.

— Я слышал твой разговор с сестрой, — сказал он по-турецки. — Ты о своих думах и о Ленине не говори вслух. Никому не открывай своей сокровенной тайны. Англичане в Иране, их хватает и там, на Кавказе, а они не любят таких мыслей.

— Я же сестре сказал, — оправдывался Мухтар. — Вы ведь тоже туда идете.

— Мы сами не знаем, к кому идем и куда… Пока что мы бежим от смерти… — И, наклонившись к мальчику, он тихо предупредил: — Среди нас тоже есть люди, готовые любого продать, лишь бы спасти свою шкуру… Запомни это и о Ленине ни слова. Понял?

День клонился к вечеру. И вот наступила тьма. На черном бархате неба зажглись яркие звезды и выплыл серп молодого месяца. «В Багдаде ночь наступает так же мгновенно», — подумал Мухтар.

К Мухтару и Зейнаб присоединился осиротевший юноша. Его звали Акопом. Он был лет на пять-шесть старше Мухтара. Но разница в возрасте отнюдь не помешала им подружиться.

Вскоре на вершины гор неожиданно надвинулись тучи. Послышались резкие громовые раскаты. Прямо над головой засверкала молния. Природа разбушевалась, и начался ливень. С гор хлынул поток, подул холодный ветер. Но на пути не было ни пещеры, ни какого-нибудь укрытия. И люди шли вперед.

Временами эхо раскатов грома разносилось далеко-далеко. Люди, крестясь, падали на колени прямо в холодные лужи, прося милости у безжалостного бога. Зейнаб вся дрожала. Зубы у нее стучали как в лихорадке. Она уже не в силах была поспевать за толпой армян. Озябшие, потрескавшиеся ноги ее распухли и кровоточили. Мухтар видел, что при каждом движении лицо Зейнаб искажает гримаса боли. Но он и сам был беспомощен.

На заре дождь так же внезапно прекратился, как и начался. Небо очистилось, взошло солнце, неся людям спасительное тепло.

Армяне посадили Зейнаб в одну из своих телег, запряженную буйволами. Почти двое суток она ничего не ела, а только пила воду. В селе Негде, на территории Ирана, состояние Зейнаб настолько ухудшилось, что пришлось сделать привал. Зейнаб сняли с телеги, а караван беженцев отправился дальше. Акоп тоже хотел остаться, но Мухтар уговорил его не делать этого.

— Акоп, друг мой, — сказал Мухтар. — Ты иди. Мы дня на два-три задержимся и догоним вас. Зачем тебе рисковать? С нами тебе будет тяжело.

Зейнаб молчала. Лицо Девушки покрылось красными пятнами. Она тяжело дышала. Было очевидно, что у нее жар. Достав из мешка большой шерстяной платок матери, Акоп набросил его на плечи Зейнаб.

— Вот тебе мой подарок, пусть он согреет тебя и напомнит обо мне.

Никакие отказы Зейнаб не помогли. Акоп бросился догонять беженцев.

— Встретимся там… в России… в нашем Ереване, — издали крикнул он.

Мухтар долго провожал глазами своего друга, думая: «А кто знает, может, и вправду встретимся?»

Оставшись вдвоем с Зейнаб, Мухтар нежно взял руку девушки.

— Лежи спокойно, мы не тронемся с места, пока тебе не станет легче.

Мухтар понимал, что сейчас не время унывать… Надо было скорей найти укромное место, где больная могла бы спокойно отлежаться, защищенная от ветра, дождей и солнцепека.

С правой стороны, совсем близко от дороги, виднелись сады и глинобитные одноэтажные дома с плоскими крышами, над трубами которых поднимался дым. Но Мухтар решил, что лучше укрыться среди деревьев. Там можно собрать хворосту, развести костер и уж наверное найти ягод.

— Зейнаб, — сказал Мухтар, — я отнесу тебя в тот лесочек.

Ласковая улыбка озарила лицо Зейнаб. Собрав все силы и подавив девичий стыд, она поцеловала его в щеку.

— Давай пойдем вот так… — и она обняла его за плечи.

Опираясь на Мухтара, тяжело переступая, Зейнаб пошла в лесок, где густо рос тополь, дикий миндаль, ветвистый карагач и шиповник. Выбрав место посуше, Мухтар посадил Зейнаб. Он смастерил ей ложе из прутьев и ветвей и покрыл его мягкой травой и зелеными веточками.

— Ложись и вытяни ноги, — сказал мальчик и бережно помог ей улечься.

Затем он очистил апельсин и протянул ей.

Девушка дышала тяжело и прерывисто. Она вяло, с трудом съела две-три дольки и задремала. Мухтар долго сидел возле, с тревогой глядя на Зейнаб, и думал: «Аллах, если ты действительно могуч и милосерден, то помоги ей скорей понравиться и встать на ноги!»