Савин стал прощаться. Уже проводив его до двери, Петр Николаевич спохватился:

— А удостоверение внештатного инспектора?

— В другой раз, ладно?

— Может, сейчас?

— Так ведь фотокарточки все равно нет.

— Ах, да! Ведь и фотокарточка нужна. А знаете, может быть, это и хорошо, а? Вы сказали — в другой раз! Значит, у нас с вами будет другая встреча! Будет ведь?

— Конечно, — легко отозвался Савин...

Он надеялся, что Ароян уже может быть в гостинице. Все эти часы, с той минуты, как они расстались на автобусной остановке, в нем шевелилось беспокойство за исход миссии замполита. Не прошло оно и во время разговора с охотинспектором. Только упряталось вовнутрь. Думалось, что вот придет он сейчас в свой номер, а Ароян уже там. И первое, что скажет: «Все в порядке, Евгений Дмитриевич».

Но в гостинице замполита не было. Савин понял это, увидев на щитке ключ от своего номера.

Без всякой надежды спросил дежурную:

— Мне никто не звонил?

— Нет, миленький. Но приходил твой товарищ.

— Давно?

— С полчасика как.

— Что-нибудь велел передать?

— Записку оставил. Возьми вот.

Савин развернул листок и ничего не мог понять. Лишь прочитав, разобрался, что писал не Ароян.

«Женя, я объявляю вам общественное порицание: нельзя забывать друзей. Узнал, что вы приняли ванну, и очень сожалею. Мог бы предложить прекрасную, почти персональную парилку. Когда освободитесь, звякните по телефону...» Под запиской стояла подпись Дрыхлина.

Расстроенный, Савин прошел к себе в номер, категорично решив, что звонить он Дрыхлину не станет. Не о чем им говорить и незачем общаться. Едва успел сбросить полушубок, как по коридору грузно зашлепали шаги, и прозвучал голос дежурной:

— Ау, миленький! Иди!

— Что случилось? — выглянул он.

— Ты насчет звонка спрашивал? Звонит.

— А кто?

— Не знаю, миленький. Голос очень даже вежливый.

«Дрыхлин. Не пойду».

— Скажите, что я еще не пришел.

— Ой, да как же? Я сказала, что ты в номере. Да ты не бойся, пошли его подальше, в случае чего.

Савин спустился, опередив дежурную. Взял трубку, сухо сказал:

— Слушаю.

— Ароян говорит.

— Слушаю, Валерий Георгиевич! — совсем другим тоном произнес он и замер.

— Я уезжаю в аэропорт. Лечу в Хабаровск.

Настроение сразу упало.

— Ничего не вышло?

— Все идет по плану, Евгений Дмитриевич. Не волнуйтесь.

— Я — что? Давлетов...

— Передайте ему, что вернусь самое позднее через три дня. До свидания...

— Ничего, миленький, — сказала дежурная, когда он положил трубку. — Все образуется.

— Если кто будет меня спрашивать, отвечайте, что уехал, можно так? — попросил он.

— Велико ли дело! Конечно, уехал. А ты погуляй сходи. «Тайга» работает — раньше столовая была, а теперь рестораном называется. Соскучился поди в лесу? А то сменюсь, в гости к нам айда. Мы вдвоем со старым живем. Тоже, считай, военным был. В охране поездов состоял. Пельменями из кетины накормлю. Приходи, миленький.

Гулять Савин не пошел. Лег на пружинную кровать, утонул в мягкой подушке и почти сразу уснул. Успел только подумать, засыпая, что хорошо бы уснуть, но вряд ли получится. И еще увидел на миг Ольгу, застывшую вместе с Ольхоном у границы мертвого и живого леса. Медленно двинулся к ней и потерял из виду. И вроде бы не спал, потому что, еще не открыв глаза, опять увидел ее на том же месте. А сам уходил к вертолетной площадке и все оглядывался, пока она не растворилась в тумане, которого не было вовсе.

Спал он, видимо, изрядное время, потому что в комнате стоял сумрак. Значит, завечерело, значит, и пообедать куда-нибудь надо сходить, и поужинать заодно.

— Звонил, — сказала внизу дежурная. — Другой звонил, но тоже вежливый. Вроде бы тот, что приходил. Я, как ты велел, ответила.

— Спасибо.

— В гости-то ждать тебя, миленький?

— Нет, наверное. Схожу в «Тайгу».

— И то дело. Какая мы, старые, тебе компания! А в «Тайге» музыка за пятак играет. Кинешь в щелочку, и получай удовольствие...

«Тайга» выглядела очень даже приличным заведением. Несмотря на ранний час, зал был почти полон. Савин сел за единственный свободный стол, взял меню. Из музыкального автомата шуршала мелодия, и Савин, вслушиваясь в женский голос, с трудом разобрал:

Сразу же вспомнил Сверябу, чай за полночь и его: «У меня тоже было «листья кружат...» Что-то делает он сейчас?

Утром они вылетели на «почтовике» все вместе, но в поселке Сверяба с Давлетовым сошли. Иван намеревался ехать в мостоотряд договариваться насчет запчастей. Те бедствовали с цементом, а у них в части цемент был с избытком. Вот Сверяба и собирался предложить взаимовыгодный обмен. Хотелось бы ему знать, удалось или нет.

Он поймал себя на мысли, что ему одиноко без Ивана даже в этом наполненном зале. Он привык к его разбойно-грустной физиономии — и не то чтобы привык, а чувствовал себя как-то надежнее около него. Честно признаться, Савин раньше любил покопаться в себе, в своих болячках. А в присутствии Ивана вроде бы и болячки не так ныли, и сомнения были уже не сомнения. Всякие колебания он отбрасывал напрочь. «Чтоб душу не выворачивали!» А может быть, не отбрасывал? Может, загонял в глубь своего могучего сердца!

Спокойно было Савину с Иваном, и сейчас чувствовал бы себя увереннее, будь тот рядом. Чтобы слушать вдвоем «листья кружат...». И пусть бы себе кружили, а Сверяба беззлобно бы выговаривал глухим голосом свои «семь на восемь» и посылал неведомых недругов подальше. Кого может обмануть его показушная свирепость, если в коровьих глазах накрепко затаились доброта и любовь к людям? «Только сердце у меня не камень...» — почти неразборчиво выводил женский голос.

Публика была совсем не ресторанной. Ни вечерних платьев, ни черных костюмов, ни лакированных туфель. Свитера, куртки, унты, валенки. И почти ни одного женского лица за столиками. Могучий и буйноволосый рыжий парень, подхватив официантку, отплясывал на пятачке, совсем не слушая музыки.

Когда пластинка смолкла и освободившаяся от кавалера официантка подошла к столику, он попросил:

— Рябчика с брусникой.

— Еще что?

— Еще рябчика с брусникой. И соленые грузди.

— Пить что будете?

— А разве обязательно? — спросил он.

Она хмыкнула:

— Не в столовую пришли!

— Не буду.

Пожала насмешливо плечами. Отошла. И вскоре явилась с подносом. «Не то что в Москве, — подумал Савин. — Там час прождешь, даже если посетителей по пальцам сосчитать».

— Питайся, трезвенник! — сказала и ушла к рыжеволосому, который кидал в музыкальный ящик монету за монетой. Но музыка бастовала.

— Рупь опусти! — весело советовали ему приятели.

— Не лезет, — так же весело отвечал он.

Официантка подошла, стукнула ладонью по крышке музыкального автомата, и забастовка прекратилась.

Савин расправился с первым рябчиком и приступил ко второму, когда почувствовал, как кто-то прикоснулся к его плечу.

— А мне сказали, что вы уже уехали, Женя. А вы, оказывается, из тайги и сразу в «Тайгу». Здравствуйте, Женя!

Это был Дрыхлин. Он с показной радостью протянул ему руку, и Савин, привстав, машинально пожал ее.

— Женя! Ну что это такое? Разве можно насухую? Зоенька! — позвал он официантку. — Бутылочку армянского! И представляю вам моего симпатичного друга. Его зовут Евгений. Уточняю, холостяк, возьми на заметку.

— Взяла уже. Трезвенник.

— Не скажи, не скажи, Зоенька. Он перед тобой маскируется.

— Да он на меня и не смотрит!

— Еще не вечер, Зоенька, посмотрит.

Дрыхлин по-хозяйски расположился за столом и говорил, будто опасаясь умолкнуть. Савину уже не хотелось есть, он отодвинул тарелку в сторону. Расторопная Зоя была тут как тут и так же быстро упорхнула. Дрыхлин налил в фужеры.