Недовольный Жигарев, чуть ссутулившись, вышел из кабинета. Мельников пристально посмотрел ему вслед.

В приотворенную дверь он неожиданно услышал голос жены возле дежурного. Выйдя в коридор, спросил удивленно:

— Ты чего это вдруг?

— А вот так, по-оперативному, проездом, ты уж извини, — сказала Наталья Мироновна, задыхаясь от спешки и волнения.

Он провел ее в кабинет.

— Я к тебе на одну лишь минуту, Сережа.

— Что случилось?

— Я получила письмо от Люды и очень расстроилась.

— Что-нибудь о Володе известно?

— В том-то и дело — ничего. Она сама с тревогой спрашивает, не удалось ли нам узнать, как он добрался до места, не написал ли нам.

— Рано еще, — сказал Мельников. — Надо же человеку осмотреться, привыкнуть к обстановке. Да и расстояние все-таки не ближнее. — Он внимательно посмотрел в ее утомленное, но все еще не утратившее красоты лицо. — Так что наберись терпения. И, пожалуйста, сядь. Ну что ты как на иголках!

— Я уезжаю к больному.

— Далеко?

— В тот же район, куда возил меня Никола, помнишь?

— Тебе опять машина нужна?

— Нет, сегодня я на своей. А ты позвони, пожалуйста, в штаб округа, Кириллу Макаровичу. Может, он что знает о Володе. Он ведь обещал.

Мельников посмотрел ей в глаза и сказал, что звонить заместителю командующего Павлову он сейчас не очень хотел бы. Наталья Мироновна насторожилась:

— Почему, Сережа?

— Он скоро приедет сам, — сказал Мельников. — Должен приехать.

— Правда? — Она посветлела, заулыбалась и, не задерживаясь больше, заторопилась к машине. Провожая ее, Мельников с болью в душе подумал: «Не жалеет она себя, и вид у нее какой-то нездоровый».

В этот день Мельников задержался в штабе дольше обычного. Еще утром он получил военный журнал с большой статьей «Стратегия Пентагона в действии».

В статье рассказывалось о новых американских доктринах, рассчитанных на вторжение больших масс войск на другие континенты, на стремление удержать в повиновении народы Африки, Западной Европы и Ближнего Востока. «Это они так извлекают уроки из своих провалов во Вьетнаме, — подумал Мельников. — Странно. На словах, казалось бы, готовы подписать договор об ограничении стратегических вооружений, а в штабах втайне готовятся к новым агрессивным действиям. И какие откровенные планы: «доктрина массированного возмездия», «доктрина гибкого реагирования», «доктрина реалистического устрашения».

Мельников встал из-за стола, подошел к висевшей на стене карте. Отыскав маленькую зеленую полоску на побережье Южно-Китайского моря, стал мысленно прикидывать, каким путем добирался туда его сын Володя и где он сейчас: на севере Вьетнама или на юге? Мельников тревожился за сына не меньше жены, но не показывал виду. Он старался угадать, чем занят Володя на новом месте: устройством больницы, медицинского пункта или где-нибудь в джунглях прямо в палатках делает хирургические операции. А возможно, сам изнывает от несносной жары или тяжелых потоков ливня. Но чем больше думал Мельников о возможных занятиях сына в далекой многострадальной стране, тем прочнее утверждалось в нем чувство гордости за мужскую самостоятельность Володи, за его решимость быть там, где он нужнее...

— Это как же понимать, Сергей Иванович? С других требуете выполнения распорядка дня, а сами? — с напускной строгостью вопрошал распахнувший дверь кабинета Нечаев.

— А я решил проверить, не нарушает ли распорядок начальник политотдела, — улыбнулся Мельников.

— Значит, за все в ответе политработники.

— Ну, может, и не за все. Но тут уж вы сами, голубчик, на крючок сели. Так что теперь извольте доложить, куда исчезали. В политотделе, я знаю, вас не было.

— В полку Горчакова я был, потом у ракетчиков. Хотел быстро вернуться, но неожиданно задержался.

— Почему неожиданно? Что-нибудь случилось?

— Дело, конечно, не новое, но поговорить нужно, Сергей Иванович. Жигарев меня волнует.

— Так он давно вас волнует, Геннадий Максимович. — Мельников иронически прищурил свои внимательные глаза. — Что вы имеете в виду? Его последнюю встречу с Горчаковым?

— А вы о ней знаете?

— Разумеется, в общих чертах.

— Но это не все, — сказал Нечаев. — Есть более тревожный случай с ракетчиками. Вы о нем тоже знаете.

— Да, конечно, случай неприятный, — согласился Мельников. — Я уже говорил с Жигаревым. Кстати, доля вины тут и на Осокине, ему не следовало преждевременно уезжать от ракетчиков.

— Верно, не следовало. Но меня все же больше тревожит поведение начальника штаба. И тут политотдел молчать больше не может.

— Вот это вы кстати встревожились, Геннадий Максимович, — сказал Мельников. — Давайте предварительно потолкуем с Жигаревым. Завтра же. Пригласим и Осокина. Пусть оба делают выводы.

— А может, соберем партийное бюро? — предложил Нечаев. — Поправлять человека нужно.

— Верно, поправлять нужно, — согласился Мельников. — Но с партийным бюро, мне кажется, торопиться не следует. Попробуем пока воздействовать, так сказать, в индивидуальном порядке.

— На защиту встаете, Сергей Иванович?

— Не то чтобы на защиту, но... — Мельников туго сцепил руки. — Понимаете, Геннадий Максимович, нельзя же выходить на бюро или партийное собрание с одними голыми фактами. Нужно хорошо подготовиться, чтобы сделать выводы, обосновать их, убедить человека в его неправоте, заставить задуматься. Вот что важно.

— Да, конечно, — согласился Нечаев. — Разговор должен быть убедительным. И вам его начинать, Сергей Иванович. Что ж, давайте с бюро подождем, получше подготовимся, не возражаю.

— Ну вот и договорились. А сейчас... — Мельников показал на свои наручные часы. — Домой, домой немедленно!..

При выходе из кабинета их встретил дежурный офицер, торопливо доложил:

— Получена телеграмма, товарищ генерал. Лично для вас из редакции военного журнала.

— А ну-ка! Ну-ка! — Мельников быстро пробежал взглядом по строчкам, потом прочитал вслух: — «Спасибо за участие в дискуссии. Высказанные вами мысли относительно взаимодействия мотострелковых войск с ракетно-пусковыми установками представляются нам любопытными. Материал будет опубликован в очередном номере».

— Значит, с успехом вас, Сергей Иванович! — сказал Нечаев.

— Подождите, не торопитесь, Геннадий Максимович.

— Почему? Я понял, что вопрос о напечатании решен.

— Но ведь это дискуссия. Сегодня приняли, а завтра раскритикует кто-нибудь, живого места не оставит. Вы же знаете, как это бывает.

— Ничего, критика — родная сестра истины, — улыбнулся Нечаев.

Дома Мельников подогрел на газовой плите приготовленный женой ужин, поел наскоро, выпил стакан густого чая и прошел в свою комнату. Вынув из ящика стола новую рукопись, стал перелистывать.

Начиналась она с того, что массовое наращивание американской стороной ядерных и обычных вооружений, торопливая доставка их в войска НАТО в Европе вынуждают нас принимать активные оборонительные меры, быть готовыми к ответным действиям в любой ситуации.

Далее Мельников пытался сосредоточить внимание на маневренности войск, снабженных мощным современным оружием, на мобильности и силе удара, на том, как разумнее использовать новое оружие в современном бою. Не исключал он тут и своих прежних соображений о действиях мелких подразделений. Наоборот, в условиях новых средств вооружения и связи, по его мнению, роль мелких подразделений значительно возрастала, но возрастала и ответственность за руководство боем.

Перелистывая страницы, Мельников остановился на том месте, где он писал о защите ракетно-пусковых установок на стартовых позициях. Быстрое развитие десантных войск делало эту проблему весьма актуальной.

Читая и внося поправки, Мельников не заметил, как за окном почти стемнело. Он спустился с крыльца и неторопливо побрел к ближнему косогору, за которым текла речка, а за ней начиналась степь. У горизонта еще ярко алела узкая, будто подрезанная, полоска заката, и ее последние отсветы медленно остывали на верхушках карагачей, притихших в вечерней дреме.