— Тогда все по-иному будет, — заверил Зябликов. — Там другая ответственность.

Авдеев настороженно прищурил свои внимательные глаза.

— Э-э-э нет, тут вы, Зябликов, не правы. Вон и прапорщик с вами, я вижу, не согласен.

— Точно, товарищ подполковник, не согласен, — сказал Шаповалов. — Я уже объяснял: дружба и долг у солдата едины. Каждый шаг друга — это твой шаг. Прежде чем сделать его, осмотрись.

— Вы правы, Федор Борисович. В армейской дружбе никакая сделка с совестью недопустима. Кстати, в письме, которое мы только что читали, тоже об этом говорится. Так ведь, Зябликов?

— Так точно, товарищ подполковник, — ответил Зябликов.

— Ну вот и разобрались вроде, — улыбнулся Авдеев.

Когда командир полка уходил из казармы, его догнал дежурный офицер, торопливо сообщил:

— Вас, товарищ подполковник, просит к телефону начальник политотдела.

— Интересно, как это он узнал, что я здесь? — спросил Авдеев.

Дежурный смущенно промолчал.

— Понятно, понятно, выдали? Нехорошо, — шутливо пожурил Авдеев дежурного.

Нечаев начал разговор в дружеском тоне:

— Вы что же приказ свой нарушаете, Иван Егорович? Солдатам и офицерам скомандовали отдыхать, а сами разгуливаете.

— Да вот зашел после ужина вместо прогулки.

— Значит, совмещаете службу с отдыхом? Веселая рационализация получается. А я, не откладывая, вот о чем спросить решил: ваша жена, может, в гарнизонной библиотеке поработать согласится? Как раз возможность появилась. У нее ведь склонность к литературе...

— Хорошо, спасибо за заботу, Геннадий Максимович, — ответил Авдеев. — Мы обсудим это с женой. — А сам подумал: «Неплохо бы, конечно, уговорить Марину принять это предложение. Тогда бы, может, и настроение у нее изменилось».

Но дома Авдеев был встречен бойкотом. Он, как вошел, сразу увидел: дверь в спальню плотно закрыта, а постель для него вынесена на диван в большую комнату. «Ну вот и снова разъехались», — грустно вздохнул Авдеев, и, не раздеваясь, лег на диван, заложил руки за голову.

Посреди ночи Авдеева разбудили глухие рыдания Марины. Войдя в спальню, он спросил:

— Что случилось?

С трудом уняв рыдания, Марина ответила вздрагивающим голосом:

— Я не хочу, чтобы наш сын жил здесь. Не хочу!

Авдеев сел рядом с женой, пригладил ее рассыпанные по подушке волосы:

— Почему не хочешь? Разве с нами ему будет хуже?

— Не знаю, как ему будет с нами. Но я не желаю, чтобы наш Максим превратился в такого же дикаря, каким стал тут шаповаловский мальчишка.

— Володька-то? А чем он плох? Великолепный парень! Не нуждается ни в каких няньках. Да он таким другом будет нашему Максиму, не нарадуешься потом.

— Боже мой, что ты говоришь? — Марина обеими руками схватилась за голову и опять залилась слезами.

— Перестань ты наконец терзать себя, — твердо сказал Авдеев.

Она приподнялась над подушкой, резко ответила:

— Я тебе не солдат. Не командуй!

Он встал, молча прошелся по комнате раз, другой. Остановившись, заговорил снова:

— Знаешь что, Марина, тебе, наверно, заняться нужно каким-нибудь делом. Тогда прекратятся эти твои страсти-мордасти.

Она вдруг деланно рассмеялась:

— Правильно! Определи меня своим адъютантом!

— А ты зря издеваешься. Геннадий Максимович предлагает тебе место в гарнизонной библиотеке. Вчера специально звонил.

Марина настороженно вскинула голову:

— И что же ты ему ответил? Расшаркался, наверно: весьма рад... благодарю...

— Не понимаю, чего же тут плохого? Человек проявил заботу, учел твои литературные наклонности...

— Оценил, значит? Радуйся, Марина, садись за библиотечный стол и начинай регистрировать книги. Регистратор с поэтическим запалом. А ведь здорово, не правда ли, товарищ начальник Степного гарнизона? А впрочем... — Она опустила голову, устало закрыла глаза. — Впрочем, у тебя свои заботы, армейские. Я же для тебя просто домохозяйка. Ты не захотел даже прислушаться к моим просьбам, когда ехал сюда с прежнего места.

Авдеев обидчиво прервал ее:

— Как ты можешь говорить такое? Ты забыла все хорошее, что ли? Вспомни, Маринушка!..

Сухие губы ее чуть слышно прошептали:

— Чего вспоминать? Что было, то уплыло, Ваня.

— Неправда, — решительно возразил Авдеев. — Я люблю тебя, как прежде. Всегда спешу домой, чтобы увидеть, услышать голос.

— Эх, Ваня, Ваня!.. — Она горько зарыдала.

— Не надо, слышишь? — сказал он тихо и, словно ребенка, попросил: — Ты усни лучше, усни.

Он чувствовал себя виноватым. В эти горячие дни действительно встречался с женой очень мало, накоротке. И завтра снова предстояли полевые занятия, стрельбы. Опять он должен подняться чуть свет, когда Марина будет еще спать, и уйдет до самого вечера. Послезавтра будет то же самое...

О прибытии в дивизию замкомандующего войсками округа Мельников узнал из телефонограммы, принятой дежурным офицером.

Мельников давно ожидал Павлова, очень хотел поговорить с ним о своей последней статье для военного журнала. Хотел он, чтобы и Наташа встретилась наконец с человеком, который, как ей казалось, знает больше других о вьетнамской войне, а значит, и о Володе. И все же к телефонограмме он отнесся с настороженностью. Раньше замкомандующего приезжал в дивизию в связи с какими-нибудь важными мероприятиями: инспекторская проверка, учения, начало освоения новой боевой техники. Сейчас ничего такого не предвиделось. Правда, Мельников старался не строить догадок. Он, как всегда, предпочел быть готовым к любым испытаниям и таким образом настраивал своих офицеров. Полковнику Жигареву, который расценил приезд замкомандующего как повторение инспекторской проверки, он сказал:

— Чем гадать, лучше пошлите в части штабных офицеров проверить состояние казарм, технических парков, несение караульной службы. Но только без суеты и шума.

— А может, все же следует собрать срочно командиров частей и начальников штабов? — спросил Жигарев.

— Нет, нет, — решительно возразил Мельников. — Никаких сборов! Все должно идти своим чередом, по плану.

Жигареву невозмутимость комдива не нравилась. Ведь по такому случаю только бы и подтянуть людей в частях, завернуть гайки, а тут изволь: «Никаких сборов!» Странно.

С утра небо хмурилось, из тяжело нависших туч прорывалась мелкая, как пшено, крупка. Но слегка примороженная за ночь земля быстро отходила, и крупка таяла, оставляя темные пятна.

Павлов, выйдя из вагона, окинул взглядом неброское кирпичное здание станционного вокзала, рыжие от песчаной пыли домики районного поселка, лежавшие точно утомленное переходом верблюжье стадо посреди бескрайней ковыльной степи. Простор, несмотря на низкие хмурые тучи, велик, неогляден.

— Узнаю, все узнаю, Сергей Иванович! — Павлов как завороженный остановился на перроне. — И ведь неказистое, пустынное местечко, ничего вроде привлекательного, а вот берет за душу, и все тут...

— Это уж так, Кирилл Макарович, где труднее, там и милее, — с пониманием отозвался Мельников.

— Ну вот и нагляделся, кажется, вдосталь на свое заветное, — глубоко вздохнул Павлов и повернулся к Мельникову: — Теперь рассказывайте, что у вас тут? Как Наталья Мироновна себя чувствует? После получения известий от сына успокоилась?

— Не очень, — ответил Мельников, садясь с гостем в машину. — Ожидает вас, Кирилл Макарович...

— Вполне ее понимаю и непременно встречусь, — пообещал Павлов, садясь в машину. — А сейчас, Сергей Иванович, намерен ваши войска посмотреть.

— А мы думали, что вы на учения к нам приедете, — сказал Мельников.

— Не смог, к сожалению. Мы ведь сейчас другие учения, более масштабные, готовим. Наверно, догадываетесь?

— Да, конечно. Разрешите в таком случае узнать ваши сегодняшние планы?

— А все пусть идет пока по учебной программе, без ломки. И чтобы никакой парадности. Начальника штаба предупредите. А то он, я знаю, любит иногда подпудрить свои промахи.