Мария, слава богу, не знала о его разрыве с семьей, напротив, она то и дело упрекала его, что он жертвует ею ради своей хилой жены и сына-монаха, обзывала его эгоистом, прохиндеем — как угодно. Если не обрубить концы, рассуждал он, она явится и на новую квартиру и там начнет устраивать сцены — именно сейчас, когда его дела вроде бы наладились, надо держать ухо востро.

Рука Караджова сама набрала номер заводского кабинета Кралева, может, Кралев осведомит его, какие там идут разговоры в городе, или хотя бы намекнет. В трубке послышался треск, с другого конца провода донесся глухой голос.

— Кралев, это ты? — несколько неуверенно спросил Караджов.

— У телефона Стоил Дженев, — ответил голос, и Караджов онемел: это еще что такое? Он хотел было положить трубку, но Стоил уже успел задать вопрос, кто спрашивает Кралева.

— София спрашивает, — промямлил Караджов, и это была его вторая ошибка — Стоил его узнал.

— Караджов? — уверенно произнес он. — Говори, в чем дело, Кралев отсутствует. И звонить ему надо по другому телефону.

Караджов весь сжался: придется разговаривать.

— Здоро́во! — пересилил он себя. — Нам недостает кое-каких данных по фонду зарплаты, но это не горит, я позвоню завтра. А он не заболел?

— Здоров, — ответил Дженев. — Что именно тебя интересует?

— Да ты не беспокойся, это слишком мелко для твоего ранга, — брякнул Караджов.

— Рангами будем мериться? — все так же серьезно сказал Дженев.

— Да ладно, Стоил, — понизил тон Караджов. — Мне и в самом деле не хочется тебя отвлекать.

Они помолчали, испытывая свои нервы и терпение. Первым заговорил Караджов:

— Есть какие-нибудь проблемы?

— Проблем хоть отбавляй, но не по твоей части.

— Неужто так успешно идет реализация? — ввернул Караджов.

— Так успешно, что ты даже представить себе не можешь, — не остался в долгу Дженев.

Они снова замолчали. И в этот раз молчание нарушил Караджов.

— Как погода? Дождь идет? — ни с того ни с сего спросил он и окончательно разозлился на самого себя.

— Сухо, — с некоторой иронией ответил Дженев, и Христо живо представил его себе: весь прокуренный, слишком маленький для бывшего караджовского кресла и огромного письменного стола. Как это его угораздило набрать номер своего собственного телефона? Пора кончать эту комедию.

— Всего хорошего, Стоил, — произнес он деловым, крепнущим тоном. — Передавай привет семейству.

Караджов отметил, как медленно Дженев положил трубку, ничего не сказав в ответ.

Он вышел на улицу, не застегнув плащ и сунув шарфик в карман. До чего все нелепо и глупо. Он впервые со всей ясностью осознал, что Стоил имеет над ним тайную власть. Как иначе можно объяснить курьез с этим телефонным звонком и то, что не сработал элементарный рефлекс; о разговоре лучше не вспоминать — по нему вполне можно поставить диагноз его болезни. А этот привет семейству в довершение всего? Явно ненормально.

Сомневаться не приходится, Стоил многое знает. Неторопливо, словно гильотину, опустил он трубку. Я бы шваркнул ее со зла, впрочем, это то же самое, даже менее впечатляюще. Что ж, ладно, Стоил, сегодня вечером я верну обратно твою семейную честь — все, что от нее осталось. Принимай, если хочешь, довольствуйся, а если нет — решайся. Видать, пришло время нам обоим рубить концы, мне с одной стороны, а тебе — с другой.

На душе у него было пусто. Если бы не Калояновы, с которыми он проводил воскресные дни, если бы не Мария, с которой он коротал мучительные ночи, он не знал бы, что делать в свободное время. В такие одинокие вечера он шел куда-нибудь поужинать, пить в одиночестве не доставляло ему удовольствия, да и где они теперь, домашние вина… Попробовал завлечь в ловушку секретаршу, пригласил ее в дорогой ресторан, но когда потом повел ее к себе на мансарду, девушка сразу смекнула что к чему — и ходу: ей, видите ли, надо торопиться домой, в другой раз… А как в ресторан, так ей спешить некуда, вертихвостка этакая!

Домой он возвращался отяжелевший, отупелый, зажигал свет, включал транзистор и просматривал газеты. Случалось, он засыпал за чтением, а частенько одолевала бессонница, осаждали воспоминания — приятные, неприятные, саднящие. Тоска по родному городу, по родительскому дому — открывающийся с крыльца вид навсегда врезался в память со всеми мельчайшими деталями — затаилась в тайниках его души и скулит там время от времени, словно брошенный щенок. Никогда бы не поверил, что в большом городе его будет преследовать и угнетать одиночество, а тоска, нагоняемая воспоминаниями, сделается невыносимой. Возраст тут сказывается или происшедшие перемены?

Придется привыкать, надо восстанавливать старые связи, налаживать новые, рассуждал он. Я должен найти молодых женщин, одну, от силы две — постоянных, а остальные — как подскажет случай или настроение. Он перебрал в уме секретарш, вспомнил Стефку Калоянову, заметно расстроившуюся после первого прегрешения, в его памяти мелькнула кокетливая красотка, попадавшая ему на глаза в нижнем этаже объединения — он не знал, кем она работает, хотя видел ее в коридоре уже несколько раз. Стефка готова, она у него всегда под рукой, надо только голову не терять. Женщин, слава богу, хватает.

Но только без Марии. Старовата она стала, надоела ему, а самое главное — эта женщина не знает меры: в ней такая смесь страсти и нытья, что самому черту с этим не совладать. И что еще хуже — она сама не знает, чего хочет. Когда первый раз он смирился и оставил ее у себя, то наивно предполагал, что она успокоится, вернется домой и будет наведываться раз в два-три месяца, пока совсем не отвяжется. Но получилось наоборот: Марию это ободрило, и она пустилась во все тяжкие, стала приезжать к нему, когда ей заблагорассудится, устраивать дикие сцены, превращать ночи в сплошной кошмар. Она явно сошла с рельсов, с нею запросто можно слететь под откос.

Караджов решительно поднялся по лестнице — на пороге лежала полоска света. Едва открыв дверь, он заметил два больших кожаных чемодана, на вешалке висели два пальто Марии, одно из них меховое. Сидя в углу, возле торшера, Мария не шевельнулась, не ответила на его приветствие. На ней был строгий темный костюм, шею окружали янтарные бусы. Должно быть, что-то случилось, подумал Караджов, острие ножа кольнуло его в грудь. Он не знал, с чего начать разговор. Мария ему помогла.

— Стоил разводится, — сообщила она из угла.

— Он сам сказал? — спросил Караджов, лихорадочно прикидывая, чем все это может обернуться.

— Да.

В памяти Христо всплыл сегодняшний телефонный разговор. Значит, к тому времени Стоил уже принял решение, а я, дурак, шлю привет его жене…

— Он знает про наши отношения? — спросил Караджов.

— Это тебя волнует?

— А ты как думаешь?

Мария зло хмыкнула:

— Боишься?..

— Мария, веди себя подобающим образом — разводишься ты, а не я!

— Насколько я понимаю, — Мария тянула слова, — ты тоже разводишься, точнее, тебе дают развод.

Караджов облизнул губы. Неужто и Диманка решилась? Он должен хранить спокойствие, ледяное спокойствие.

— Это сплетни. Час назад я говорил с нею по телефону, она пакует багаж, готовится к переезду на новую квартиру, — нагло соврал он.

— Разве? — не могла скрыть своего удивления Мария, до которой докатился слух об их разводе. Ей сказала гардеробщица из театра, старая сплетница. «Свои вещи Караджов уже увез, — добавила она. — Целый вагон». Значит, на самом деле это был общий багаж?

Марии стало не по себе.

— И что же? Возрождается семейный очаг? — Она слабо всхлипнула, но овладела собой. — Когда они приезжают?

— В пятницу. Или в понедельник, если в пятницу не успеют, — твердо сказал Караджов.

— Да-а-а, — протянула Мария и потерла виски. — Все ясно, ты начинаешь новую жизнь.

— Выходит, так.

Она злобно усмехнулась.

— То есть без меня.

— Без тебя, Мария.

— Не смей произносить мое имя, подлец! — внезапно проверещала она.