Он наконец-то заметил повязку, развернул руку, отвернул пластырь; не видно ни хрена, но он что-то там проверяет.

– Страшно мне было, потом вылезла посмотреть в обрыв, она лежит там внизу, на плите; не ору, знаю, тот кто ее столкнул рядом, тихо вниз ползу, потом бегу…

– Почему, какого хрена, он мог… – Егор хватается за лицо и трет его руками.

– Знаю, мог, но мне было не до этого! Пришла, Алены там нет, а плита мокрая. Где он ее спрятал? Ищу, а нахожу Олю… Все понятно? Не знаю я, кто там улетел в Москву, но точно не Алена, и тот, кто убил ее, готовился к этому. Ты будешь ее искать, сводки там, группу напрячь, обшарить все с собаками, мол, так положено? Алену надо найти, похоронить, я должна это сделать… – Егор резко развернул меня к себе.

– Кого ты собралась искать? Пойдешь за ней следом, только этот «кто-то» заподозрит, что есть свидетель! И никто не знает, что тут, происходит! Увезти тебя пора, увезти и все. Какие расследования? Пока мы Алену не найдем, я ничего сделать не могу – некому в розыск ее объявлять, она взрослая, год без родителей живет, даже у родителей «заявление» сейчас не примут! Но тебя я отвезу домой, ты никого тут больше не ищешь! – и трясет за плечи.

– И что я делать буду одна? Зоя на своих «Столбах» до осени, ушла с группой черт-те-куда! Предлагаешь мне в четырех стенах сопли на кулак наматывать? Убили мою подругу! Нет, убили двух моих подруг! Да, пусть «этот» приедет и укокошит меня дома, и придумывать ничего не надо, сижу одна с «картонной» дверью! Неужели не странно будет, если я резко брошу так скандально заработанное «капитанство»? Тот, кто это сделал, точно из «местных», а значит и знает про нас все! – я намеренно сгущаю краски.

– В Москву отправлю, к Ане! – он меня туда уже отправил, судя по решительным движениям желваков!

– Егор, не пошел бы ты со своей заботой, займись своей жизнью, пора уже! Сама разберусь, что мне делать! Ты хочешь, чтобы он убил еще кого-то, другого, только бы не меня? Он не знает, что я там была, правильно, и ничего мне не грозит! – все это бесит уже, все эти разборки без дела.

– Будешь показываться мне на глаза каждые два часа, и никаких гуляний по тайге и свиданий в темных углах, а то сразу отправлю подальше… – он все еще держит меня за плечи, но до него уже дошло, что он мне не указ, вот еще!

– Ну ладно, а ты узнаешь что-то про Алену, сразу мне расскажешь, только так! Егор, тебе пора перестать меня опекать, я тебе благодарна, но у тебя своя жизнь, даже если ты любил мою мать, – ну я как-то так объясняю его рьяное опекунство.

– В смысле любил… – он отстранился в недоумении.

– Ну как обычно. Откуда такая беготня со мной?

– Совсем ни черта не сечешь? Посмотри на меня…

Смотрю! Ну и что? Держит за спину рукой и ногой – тесновато, неловко от такой близости, другой рукой тянет к себе… и целуется со мной как со взрослой, как парень с девушкой! И так как я просто застыла от полного краха всех моих жизненных ориентиров, он запросто продолжает то, что начал. Действительно, смотрю на него как никогда, как на парня, и раньше на такое у меня просто не хватило бы наглости! Это же Егор!!!

Оказывается, Егор всегда был для меня парнем, только он был «большим и нереальным», но я догнала его и это все, что действительно изменилось. Он мне не брат, не отец, не друг семьи, он – мой Принц! Он стал для меня тем нереальным идеалом, которых выдумывают себе девочки, ради встречи с которым растут и всю жизнь готовят все свои планы к этой встрече и ждут, и ждут потом, когда этот водораздел между мечтой и жизнью будет преодолен. Все ради Идеального Парня, пусть без коня и королевства, но где-то в нем должен быть этот потенциал с привкусом мечты и ее свершения! И с первого мгновения, как Егор взял меня за руку, лет шесть мне тогда было, он стал Принцем со всеми прилагающимися обязанностями: спасал меня в моих мечтах от чудовищ, которых я себе богато представляла, чтобы быть спасенной, при этом привозил к моим ногам все мыслимые трофеи и прежде всего себя. Потом я стала старше, «принц» живет своей жизнью, я своей, понимая, что точно не «принцесса», и не стремлюсь ею быть; моя жизнь с некоторых пор не располагает к таким мечтам, поэтому я отталкиваю его от себя сильно, внятно и ухожу…

Как мы теперь будем общаться? Что, я совсем осталась одна?

Вернулась в пустую комнату. Ванька долго еще будет меня игнорировать? Ромку я выгнала сама, как «слабое звено». Егор из надежного щита вдруг превратился в хрупкую, нестабильную детскую мечту. Наташка пропала в своей личной жизни. Оля давно не «тут», и к Тае пойти не могу; из витражей изолятора, что смотрят на подножие «Красной горки», я могу увидеть ее, Алену. И я боюсь, что она прицепится ко мне как вампир и будет пить мою жизнь, и жить за мой счет, пока я ее не похороню, а до этого мне придется терпеть ее мелкое, неразвитое, почти зверьковое нутро постоянно, круглые сутки. Но где мне ее искать? Выход один: нужно прятаться от Алены, а пока она будет блуждать в своих дебрях, я найду ее тело, и тогда… Все будет хорошо.

Простые дела способны вытащить из патовой ситуации любой склонный к отклонениям организм, меня вытаскивают репетиции и выпуск новой «программы»; уже на днях «Отборочный тур» КВН и пройдет он на нашей территории. Помимо основной темы «Приветствия», которое уже готово, пора подготовить «СТЭМ» и «Капитанский зачет», и оба номера требуют моего присутствия, иначе, какой я «капитан»! Собственный мандраж по этому поводу и настороженность команды простреливают меня сейчас даже сильнее, чем неперевариваемый выкрутас Егора и отрешенное состояние Валевского; и даже маячащий призрак Алены перестал меня так пугать, как накануне!

Конечно, не вижу я наяву никаких «призраков», все эти страсти из готических романов, все эти «лысые тени» – бред чистой воды, на самом деле все намного хуже: ощущение Присутствия, от которого не сбежать, не деться – намного реальнее любых теней. Увидеть того, кто в наглую нарушает личное поле, разрывает тонкую оболочку – просто, достаточно мысленно пропустить внимание через область «меж бровей» на белое «внутренне поле» и принять решение увидеть нарушителя внутренних границ, а потом отправить его вон! «Застрявшие» умершие очень разные, но в основном беспокоят те, кому нужна помощь, некоторых прогнать не хватает совести, но вампирить себя никому не дам, если «чего нужно» – ждите за дверью! Управляться с такими явлениями я научилась не вполне, уж слишком этого боялась в детстве; пройти по пустому коридору, если все спят и темно, было всегда пыткой, но как-то я набралась мужества и разобралась, с чем имею дело. «Присутствие» чужого в ауре трогает за плечо, дышит то старостью, то паникой или просто стоит тактично на пороге и ждет участия, молитвы или тепла; но как бы я ни сочувствовала, такие контакты не проходят бесследно, растрачивают, лишают сил, повышают чувствительность до предела так, что и жить становится больно, а дурные мысли посторонних людей начинают причинять реальный вред. Словно мысли становятся вещественны; получается, что «такие» контакты растворяют границы меж реальностями «этой» и «той» стороны, и в повседневной жизни быть «размытой» трудно и опасно. И чтобы все это контролировать, времени на жизнь не останется, так что я держусь от медиумизма подальше, заперта я для таких контактов, теперь только очень близкие могут достичь меня, вот и Алене я доступна. Но тут все скорбно, она еще при жизни решила убить меня на полном серьезе. И как иметь дело с таким явлением?

Энергополе Алены плотное, почти как живое, она и не знает, что умерла, и ей, такой «тяжелой», ничего не осознающей, «наверх» не подняться, не освободиться от оболочек, пока она не смирится, что эта жизнь прошла и пора делать новый шаг. Но оставить тело так неожиданно утраченное, человеку «неосознанному» почти невозможно; ритуалы, захоронение играют решающую роль, чтобы душа смогла вознестись. Все это крутит меня теперь постоянно; чувствую Алену где-то рядом и мне нельзя оставаться одной, чтобы не терять связь с реальностью, а со мной рядом никого нет. Но подготовка к игре все же вытаскивает меня на активный жизненный уровень, стресс от предстоящего самовыставления «на публику» насилует крепче, чем все страсти с парнями и призраками. Как же меня так угораздило?