На фото одна металлическая пуговица была не застегнута.

— Расстегните эту пуговицу,—попросил он ее.—Она никогда не застегивала ее. Об этом можно судить по фото.

Затем он подошел к двери и что-то сказал. В комнату вошла старая дряхлая дама в сопровождении мужчины.

— Готово? — спросил мужчина.

— Готово,—ответил гример.— Я сделал свою работу.

Девушка медленно повернулась.

Старая дама тихо вскрикнула, закрыв рот рукой:

— Дороти!

В поисках опоры она повернулась к мужчине, который сопровождал ее:

— Это моя Дороти...

Она начала всхлипывать:

— Что вы с ней сделали? Почему вы сюда привели ее?

Мужчина, стоящий возле нее, успокаивающе похлопал ее по плечу.

— Спасибо, этого достаточно. Это все, что мы могли желать. Я знаю, что это немного бессердечно, но у нас не было иной возможности. Если она даже вас смогла обмануть., то с ним это наверняка должно удастся, тем более при его...

Мужчина, который говорил это, был Камерон.

Старая дама направилась к выходу, плача и ежеминутно оборачиваясь.

— Вы проделали замечательную работу,— поблагодарил Камерон гримера.

— Первый раз в жизни я работаю для полиции. Надеюсь, что помогу вам и в будущем.

На это надеялся и Камерон. Либо она в совершенстве сыграет свою роль, либо ее постигнет участь Дороти и других женщин.

Гример удалился. Камерон остался наедине со своей моделью. Он протянул ей пистолет 22-го калибра. Она вложила его в свою сумочку и укрепила там специально сконструированным зажимом, Он находился в боевой готовности, и она могла стрелять, не вынимая его из сумочки.

— Вы готовы?

— Так точно, инспектор.

Они выключили свет и немного подождали в темноте. Он поднял жалюзи на окне.

На противоположной стороне площади светилась неоновыми буквами вывеска: «ДРАГСТЕР ГРИТИСА».

С этих пор каждый вечер возле драгстера стояла девушка и ожидала свидания с молодым человеком. Она стояла у маленькой ниши возле освещенной витрины с парфюмерией и мылом.

Люди проходили мимо нее, как и тогда, задолго до этого.

Некоторые, особенно молодые люди, идущие без девушек, обращали на нее внимание, останавливались и заговаривали с ней.

Тогда она опускала взор и открывала сумочку. Там, где обычно находится карманное зеркальце, была положена картинка. Рисунок карандашом. Мастерски выполненный рисунок художника на основании описания внешности.

— У него добродушные глаза. Помнится мне, орехового цвета, с открытым взглядом,— сообщила Рыжуха.

Однажды она провела с ним вечер.

— У него маленький рот с плотно сжатыми губами. Из-за этого огорченное выражение лица,— показал Билл Моррисей, который однажды с ним подрался.

— Нос у него маленький, немного вздернутый,— сообщила служанка о Джеке Мунсоне.

Девушка опускала глаза, и снова поднимала их, и опять опускала. Видно было, что она владеет искусством флирта.

Легким' движением руки она поправила галстук. Некто находившийся среди толпившихся людей зорко наблюдал за ней. Он понял этот жест, он означал: «Нет, не тот». Если бы она подтянула галстук, это означало бы: «Да, это он». Тогда отовсюду могли появиться мужчины с пистолетами наготове. Предполагалась борьба, возможно со смертельным исходом.

Было поздно. Постепенно на площади зажигались огни. Люди расходились, площадь пустела.

На противоположной стороне площади вспыхнул огонек, затем тотчас погас. Кто-то закурил сигарету. И, словно по определенному сигналу, девушка повернулась и исчезла а темноте. Одновременно и тот незнакомец задолго скрылся в темноте.

Каждый вечер бесчисленное количество людей бывало до на площади. Торопящиеся, праздношатающиеся, деловые, веселые и печальные люди. Жители этого города.

Однажды вечером на землю упал скомканный листок бумаги. Кто-то незаметно обронил его. Он лежал у ее ног. Кончиком туфельки она подвинула его ближе к себе. Посмотрела, а потом нагнулась и подняла его.

Загораживая бумажку сумочкой, она развернула ее,: Стали видны написанные от руки строчки. Поспешно нацарапанные. Это было послание к умершей.

Некоторое время она стояла в нерешительности, прислонившись к витрине драгстера, но быстро овладела собой.

Она взялась за свой галстук и затянула его потуже, словно замерзла. Потом подтянула еще туже. Человек, который наблюдал за ней, точно знал, что означает этот жест.

Затем она медленно пошла,, очень медленно, не оборачиваясь. Сначала ее путь лежал сквозь толпу людей, Но когда площадь осталась позади, люди попадались все реже. Все меньше становилось уличных фонарей. Наконец кончилась улица и началась проселочная дорога.

Медленно шла она дальше, ожидая преследования, Ожидая с дрожью, что чья-то рука ляжет ей на плечо. Но тщетно, кругом была мертвая тишина.

Тени вокруг нее непомерно вырастали. Тьма все сгущалась.

Она продолжала идти, ни разу не оглянувшись.

Направо от нее начался луг. Она приостановилась, помедлила, затем направилась в сторону луга, Вдали просачивался лунный свет,.

Трава становилась все выше. Теперь уже доходила ей до колен. Она с трудом шла дальше, не оглядываясь и почти парализованная от страха.

Почти на середине луга она остановилась и впервые посмотрела на дорогу, по которой пришла.

Черная точка приближалась к ней издалека. Маленькая черная точка. Она появилась из тьмы и уверенно продвигалась по освещенной лунной траве, по тому же пути.

Она почувствовала внезапное желание бежать, но подавила его сильнейшим напряжением воли.

— Боже мой,— тихо простонала она.

Знал ли он, что она только копня его утраченной любви? Угадал ли он это и поэтому заманил ее сюда, на чистое поле, подальше от людей? Может быть, это была охота на самого охотника?

Не сделала ли она какой-либо ложный шаг, не применила ли ложную тактику? Но как бы то ни было, она уже не могла пойти вспять, не могла свести на нет все труды предшествовавших недель и месяцев.

Нечто черное, приближавшееся к ней, увеличивалось в размерах. Стали вырисовываться очертания. Голова, плечи,'руки. Луна осветила его лицо. Мужчина? Нет, смерть, принявшая человеческий облик.

Он был уже метрах в двух от нее. Он подходил все ближе и ближе. Его лицо выражало радость и печаль одновременно. И что всего страшнее: он выглядел как молодой юноша, с лишенным волос лицом, невинный во всем своем облике.

Она заставила себя посмотреть ему в глаза.

— Дороти,— тихо проговорил он.

— Джонни,— прошептала она.

Его голос звучал ломко, подавленный болью.

— Моя девушка... моя девушка ожидала меня.

Она застыла, когда он заключил ее в свои объятия.

Его голос стал нежнее.

— Моя девушка, моя девушка,— повторял он все снова и снова.— Она ждала меня. Она ждала меня.

Он застыл неподвижно. Обнял и положил голову ей на плечо. Словно отдыхал или обрел спокойствие.

Затем начал ее целовать.

Кое-где чуть зашелестела трава. Что-то хрустнуло, вероятно ветка дерева. Затем снова наступила тишина. На всем лугу, освещенном лунным светом, царила тишина.

Вдруг сработал инстинкт,

Он разжал объятия, его рука скользнула по ее талии.

Сделав резкое движение всем телом, он быстро повернулся. Сильный толчок сбил ее с ног. Он не бросился на нее, стоял поникший, затравленный. Затравленный зверь.

Выскочили мужчины, поднявшиеся из травы. Тут и там — повсюду.