«На рану это не похоже,— подумал Сергей,— ведь он ни разу не прореагировал на боль, хотя стукался об углы и грудью, и спиной, и боками». Под повязкой прощупывался какой-то сверток. Ослабив бинт, Сергей извлек его. Это был сложенный вдвое пакет. Моментально сверкнула мысль: письмо Анненкова! Сергей запер изнутри номер. Ознакомившись с текстом, переписал содержание, затем привел все в прежнее положение и не спеша удалился к себе.

Добытый материал был настолько ценным, что Лихарин с трудом удержал себя от встречи с кем-либо из советских специалистов. Из письма атамана можно было понять, что генерал Меркулов просил у Анненкова ответа на три вопроса: какова обстановка в Синьцзяне, особенно настроение тамошних мусульман, их взаимоотношения с китайцами и единоверцами, проживающими в СССР, способны ли живущие в Синьцзяне белогвардейцы к быстрому возобновлению борьбы с Советской страной; согласен ли Анненков возглавить организацию отрядов партизанского типа, которые должны первыми начать военные действия против СССР?

Меркулов, кроме того, намекал атаману о щедрых ассигнованиях со стороны Японии на это дело.

...Михаил пришел на встречу уже после отъезда Черкашинина и опять ночью. Так же, как и в прошлый раз, осторожно щелкнул замок двери. Но на этот раз Сергей не спал и сразу же заметил, что его друг нездоров.

— Ты что, Миша? — встревоженно спросил он.

— Кажется, прихватил лихорадку,— пристукивая от озноба зубами, ответил тот.

— У меня есть хинин, примешь?

— Давай!

Поморщившись, Михаил проглотил таблетку, запил ее водой и прилег на кушетку. За то время, что не виделись, он сильно осунулся, кожа лица пожелтела, под глазами темнели зеленые полукружья.

— Придется тебе прекратить поездки,— прервал молчание Сергей,— да, по-моему, они теперь и не нужны. Будем ускоренно завершать операцию.

— Есть улов?

— Еще какой!

— Черкашинин?

— Да. На, читай, — Сергей протянул копию письма Анненкова. Довгаль придвинул лампу поближе и сначала пробежал текст глазами, а потом еще раз прочитал его уже медленно, иногда шевеля потрескавшимися от жара губами. Закончив чтение, Михаил вновь лег.

— Как ты достал его? — спросил он, растягивая слова.

— Ром помог.

— Больше отсюда никуда не еду, ты прав. Приготовления сделаны, и Черкашинина я возьму на себя, а тебе надо сосредоточиться на самом атамане. Похоже, что он собирался покончить с выжиданием. Во всяком случае, предложение Меркулова им принято с восторгом. Ты обратил внимание на это место: «...сбор партизан и их организация — моя заветная мечта, которая в течение пяти лет не покидала меня...».

— Не знаю, как тебе, но мне больше запомнилось то, где он о Кульдже пишет. Прочти-ка его: «...свое главное внимание я обращал на район Кульджи, где довольно большая, хорошо организованная группа имеет связь с тайными организациями Семиречья и при первой возможности перейдет границу для активных действий...»

— Выходит, твои края, Сережа, атаман решил избрать центром первого удара.

— Он же их хорошо знает, так обильно полил кровью, что едва ли забудется.

— А трюк Меркулова атаман раскусил. Сделать генерала, своим заместителем по Дальнему Востоку, по связи с японцами Анненков согласен, но убрать со сцены Иларьева — слишком много, ведь тогда харбинские молодчики из атаманской свиты перейдут в чужие руки и контроль над действиями Меркулова будет утерян.

— Точно. Поэтому он и отвечает генералу: «Я думаю, что Иларьев может быть хорошим начальником и может не пить...»

— Ты прав дружище: этот материал настолько важен, что Черкашинина нам теперь ни в коем случае из виду выпускать не следует.

— Только ты все-таки отлежись сначала, а то прямо покойника похож.

— Нет, Сережа, до дверей того света я еще не добрался и, следовательно, походить на его обитателя не могу,— смеясь, ответил Михаил.— Вот отвезу твой сюрприз в Пекин, отдохну там, подлечусь и опять к тебе на помощь. Недельки за две, видимо, обернусь.

...Обязанности корреспондента вместе с определенными возможностями таили и некоторые неудобства. Под завывание январских ветров знакомство с Баотоу, Пиндечуанью и рядом других мест было не совсем приятным. Хотя «храм земледелия» в окрестностях Калгана и гробница Чингиз-хана в пустыне Ордос для любого туриста были изюминкой, Сергей стремился скорее вернуться в гостиницу. Он опасался, что может пропустить очередной приезд Черкашинина и, следовательно, какое-либо письмо атамана останется неизвестным.

Беспокойство отчасти оправдалось. Хозяйка отеля вручила Сергею записку Черкашинина, в которой тот передавал Лихарину «совет» Анненкова посетить в начале февраля конный завод атамана.

Однако поездка в Ланьчжоу отпала. Михаил известил Сергея о том, что Анненков приглашен маршалом Фын Юйсяном в Пиндечуань на беседу и будет после этого назначен старшим военным советником в группе войск генерала Чжан Цзицзяна, губернатора провинции Чахар.

— Маршал решил держать атамана с собой рядом, а этим, ты сам понимаешь, значительно облегчается наша задача. Я дал Примакову то письмо, и он ознакомил с ним Фына. Намерения белогвардейцев, в том числе Анненкова, настолько обеспокоили маршала, что он собирался было выслать атамана со своей территории, но Примаков сумел убедить Фына в полезности держать Анненкова около себя, чтобы, контролируя его действия, одновременно знать замыслы противников маршала.

— Значит, опять Пиидечуань?

— Опять.

Беседу прервал посыльный генерала Тана, личного секретаря маршала, который передал «господину корреспонденту» приглашение осмотреть музей и некоторые исторические памятники в районе Датуна и побывать на приеме у маршала в Пиндечуане.

Датун — небольшой городок с 50-тысячным населением, расположился в центре Сянганской котловины. Горы, охватившие сплошным кольцом равнину, не раз в прошлом укрывали местных жителей от врагов, и выбитые в скалах пещеры сохранили немало памятников ранней истории страны. У входа в одну из пещер Сергей увидел два огромных изображения Будды, высеченных в толще камня. По словам настоятеля Дату не кого монастыря, они были сделаны примерно 1500 лет назад. Неизвестные мастера вырубили в скале только верхнюю треть туловища высотой примерно 15 метров. Освещенный лучами, со своей ласковой всепрощающей улыбкой Будда загадочно смотрел на людей, стремившихся найти у него поддержку.

В Пиндечуань Лихарин добрался на автомашине. Весь разбитый многочасовой тряской, он с трудом дождался приема у начальника местного гарнизона и только после беседы с ним отправился в отведенную для жилья комнату.

Однако по-настоящему отдохнуть не пришлось. Несмотря на позднее время, его пригласили отужинать у маршала. Адъютант Фын Юйсяна генерал-майор Тан Юлинь, одетый в костюм офицера личной гвардии, беседовал в приемной маршала с другими приглашенными. Их было двое. Тан кивком головы предложил Сергею сесть и, закончив разговор, ушел для доклада. Вскоре он вернулся и сначала пригласил пройти в находившуюся рядом гостинную тех двоих, а затем и «господина корреспондента».

При входе гостей встречали маршал и его супруга. Высокий, стройный, одетый в полувоенный костюм Фын Юйсян тихим голосом осведомился о самочувствии прибывших и, пожимая руку, задал несколько традиционных вопросов этикета. Сергей знал, что маршалу 45 лет, но тот выглядел гораздо моложе. Чисто выбритое лицо наряду с обычной светской любезностью отражало кажущееся простодушие хозяина, и в этом была немалая привлекательность. В коротко остриженных волосах Фын Юйсяна густой россыпью поблескивала седина. Жена маршала, маленькая женщина лет тридцати, едва доставала мужу до плеча. Аккуратные очки делали ее лицо чуть-чуть строгим и придавали ему одухотворенность.

В глубине гостиной виднелся круглый лакированный стол, накрытый на 10 персон по китайскому обычаю. Резные стулья с высокой прямой спинкой и приподнятыми сиденьями выглядели тяжеловатыми в свете керосиновых ламп. Приглядевшись, Сергей заметил, что только его как настоящего европейца снабдили ножом и вилкой, все остальные расправлялись с пищей при помощи куайцзы[28].