— А если бы не удалось связаться со мной? — после минутного молчания вновь задал вопрос Анненков.

— Тогда мне бы пришлось, как говорят, не солоно хлебавши, возвратиться назад, так как все остальные кандидатуры отвергнуты. В этом случае единственный исход — искать связи с Парижем или Прагой.

— Когда вы собираетесь назад, на родину?

— Если вы не возражаете, через неделю. Но вы не ответили мне, Борис Владимирович.

— Что ж, не против того, чтобы возглавить борьбу «Соколов» за наше общее дело. Думаю, за неделю мы подробно все обсудим в деталях, а пока давайте попрощаемся, вам все-таки на глазах в моем обществе появляться не следует. До свидания.

— До свидания, господин атаман.

Результаты первой беседы Михаил Довгаль оценил высоко. Он от волнения даже перешел в разговоре с Сергеем на причудливую смесь русского и украинского языка.

— Э, шановний дружище, це видмина удача, щука сама лизе у бредень.

Михаил рассказал, что вместе со старшим советником кавалерии Петром Зюком он издали видел атамана, когда тот выезжал в сопровождении своего телохранителя.

— А знаешь, Сергей, ты ведь все время у них под дулом был. Тот, который за тобой приезжал, вытащил из-за пазухи маузер и все время держал тебя на мушке. Мы с Петром перед ними в долгу, конечно, не остались.

— О каком Зюке ты говоришь?

— Из группы Виталия Марковича Примакова. Рубаха-парень. Если что, мы его можем взять на помощь. В гражданскую был в конной разведке, в нашем деле немного кумекает.

Сергей извинился перед другом и, сбросив сапоги, лег на кровать. Михаил устроился на кушетку и, закурив, стал рассказывать о делах в группе наших специалистов, о трудностях работы советских людей, прибывших сюда для помощи борцам Китая с империализмом и реакцией. Слушая рассказ Довгаля, Сергей мысленно нет-нет, да и возвращался к утренней беседе с атаманом. Постепенно он вновь втянулся в ставший обычным анализ не только того, что пережил в определенный день, но и всего связанного с этой операцией.

— Слушай, Миша,— прервав Довгаля, сказал Сергей,— как ты думаешь, чем можно объяснить, что мне сравнительно легко удалось познакомиться со всеми этими людьми, вызвать у них доверие?

— Не так уж и легко.

— Но все-таки. Я понимаю, подготовка солидная, твоя помощь, помощь товарищей, а еще?

— Ты не я, у тебя образование, ты для них человек своего круга, потом в твоем лице, в манерах есть что-то располагающее, обаятельное.

— Не то, Миша.

— А что же?

Сергей немного помолчал, тоже закурил, сел на постели, поджав под себя ноги и медленно покачиваясь взад-вперед, заговорил:

— По-моему, главное, что я для них человек «оттуда», с Родины. Это очень важно, в этом, я бы сказал, ключ к душам большинства эмигрантов, в том числе и анненковцев.

— И все-таки на своем опыте ты убедился, что они каждый раз проверяют, где этот ключ изготовлен, не в кабинете ли ГПУ? А в общем, верно, главное — Родина. Да ты ведь сам со многими встречался, видел — люди и здесь часто группируются по признаку землячества. Слушай, а об остальных приехавших с атаманом ты ничего не узнал?

— Узнал. С Анненковым приехали, кроме Денисова, четыре казака. Об одном я уже тебе говорил — это Ярков. Кроме него обязанности телохранителя выполняют Иван Дуплякин, он тоже был сегодня на прогулке, Пакленко Петр и Вялов Леонид.

— Вдвоем мы за всей этой сворой не углядим, надо кого-то тянуть на помощь?

— Лишние люди — лишнее время проверки и внимания. Нужно что-то более решительное.

— Например?

— Мои «проводы». Организуем какой-нибудь срочный вызов, по случаю отъезда ужин, который даст местная группа русских людей. Весь расчет на нехватку времени, на незнание атаманом и его охраной наших советников. Но для этого надо незаметно оградить анненковцев, хотя бы дня на три, от возможных встреч с русскими белогвардейцами, с англичанами, японцами и всеми остальными.

— Нужно разрешение Примакова, придется тебе самому у него на это людей просить. Что касается нежелательных встреч, их можно будет не допустить. Дня четыре гарантирую, а дальше...

Михаил свое слово сдержал. Ни один из тех, кто нелегально пробирался в эти дни к Анненкову, не проскользнул мимо Довгаля. Добыча оказалась богатой: ведь о переезде атамана из Ланьчжоу в ставку Фын Юйсяна иностранные разведки и белогвардейцы все-таки узнали. Попала в руки Михаила и корреспонденция самого атамана: Черкашинин и Карпенко не устояли перед французским коньяком.

В письме Меркулову Анненков указал, что согласен приступить «к организации партизанского отряда на средства Чжан Цзолина из бывших моих партизан, часть из состава отряда Нечаева, а остальных дополнить из других партизан». Согласился атаман и на то, что главными целями отряда будут, во-первых, борьба с народными армиями Фын Юйсяна и, во-вторых, борьба с Советской страной.

Лихарин, прочитав это письмо, сразу же решил показать его Примакову, чтобы тот ознакомил с ним Фын Юйсяна.

Известие, что Лихарина срочно «вызывают» на работу, встревожило атамана. Сергей успокоил Анненкова, пояснив, что речь, видимо, идет о новой командировке, которая планировалась еще в прошлом году. Тем не менее атаман беспокоился, что задержка, связанная с возвращением Лихарина кружным путем, через Шанхай во Владивосток, может привлечь внимание органов ГПУ и поэтому лучше будет вернуться через Маньчжурию. Помощь в этом ему по просьбе Анненкова окажут Иларьев и Нечаев.

Как и предполагал Сергей, спешка заставила атамана раскрыться, уж больно не хотелось ему упускать из своих рук контроль над крупной нелегальной организацией, опираясь на которую Анненков мог требовать от своих английских и японских хозяев побольше денег. Атаман не только набросал обширный план деятельности «Соколов», но и дал явки к руководителям целого ряда подпольных групп на территории СССР и его представителям в северо-западном Синьцзяне, осуществляющим шпионаж и диверсии против советских среднеазиатских республик.

Слушая атамана, Лихарин еще раз убедился в том, что у Анненкова неукротимый темперамент и воля бойца, глубоко убежденного в необходимости борьбы с Советской властью. Обосновал он свой план деятельности «Соколов» с позиций монархиста крайне правого толка.

После завершения деловой беседы Сергей выразил атаману признательность за ту честь, которую он оказывает «Соколам», решив принять их под свое руководство.

— Я очень благодарен судьбе,— добавил Сергей, она так благосклонна ко мне в эти дни. Встреча с вами, господин атаман, для меня радостна еще и потому, что именно здесь, в Пиндечуане, я отыскал и своих бывших фронтовых друзей, заброшенных бурями гражданской войны в этот город. Они убедительно просили меня, Борис Владимирович, простите за фамильярность, уговорить вас разделить нашу радость встречи присутствием на прощальном ужине. Пока Сергей говорил, с лица атамана не сходила благодарная улыбка. Выслушав своего собеседника, он снисходительно похлопал его по плечу и сказал:

— Непременно буду, поручик.

Хлопоты по организации ужина взяли на себя Довгаль и сблизившийся с ним Петр Зюк. Позднее, давая оценку пиршеству, Зюк говорил, что оно прошло «на ять». Как и полагается, было произнесено много различных тостов. Начальник штаба группы советников Иван Андреевич Корнеев, взявший на себя роль подполковника из каппелевского корпуса, очаровал всех виртуозностью игры на гитаре. Включился в общее веселье и Денисов, прочитав отрывок из стихотворения Минаева, после чего атаман вместе с Зюком предложили на память сфотографироваться. Фотограф сделал, по крайней мере, десяток снимков, и каждый раз Анненков был на них в окружении Зюка, Довгаля или Вихрова. К концу вечеринки у дома, где справляли проводы, возник шум, но выскочивший за двери Зюк быстро навел порядок. Позднее Лихарин узнал, что в дом пытался проникнуть один из посланцев анненковского полпреда Казакова. Ночью Довгаль вручил Сергею два письма, которые Зюк отобрал у этого гонца. В них говорилось о том, что общее наступление на Фын Юйсяна согласовано и задачей атамана должно стать удаление большевистских советников из армии маршала. Без них, указывал Казаков, Фын Юйсяну будет уготована судьба его единомышленника Го Сунлина.