— Как знать. А может, здесь штука тоньше? — усомнился Мустафин.

После разговора Сухомлинова кроме аптеки и музея было решено взять под контроль и кинотеатр ТЮЗ. Гостиницу, как место возможной встречи, Даниил Осипович Сухомлинов отклонил, тем более, что возле нее Чжан Цзян не появлялся.

— В гостинице,— сказал он,— вице-консул может полюбиться в том случае, если там остановится лицо официальное. А к официальному лицу, как вы знаете, поедет сам консул. А консулу удобнее принять в консульстве. Так что у гостиницы Чжан Цзяну делать абсолютно нечего...

В городской парк Иван Григорьевич пришел рано утром. Решил осмотреться. На боковой аллейке в тени нашел скамейку. С нее хорошо просматривался вход в музей, дорожка, что вела к кинотеатру. Чтобы не казаться бездельником, он прихватил несколько учебников и походил на студента, у которого одна забота,— поскорее подготовиться к экзамену. Где-то с другой стороны музея расположился Аскар Мустафин.

Минуты складывались в часы. К кинотеатру, музею подходили люди. Брали билеты, разговаривали друг с другом, смеялись, уходили. Ничего подозрительного. Не привлек внимания Ивана Григорьевича и мужчина, неторопливой походкой отдыхающего человека шагавший от кинотеатра к музею. В светлой одежде, с газетой в руке. «Кореец или китаец»,— подумал Иван Григорьевич, прикрываясь книгой.

Мужчина остановил шедших навстречу парней, что-то спросил. Высокий, без головного убора, юноша поднял левую руку. До Кузнецова долетели слова: «...часов пять минут». Мужчина, пропустив парней, достал из кармана голубоватую бумажку, повертел ее в руках. «Билет в кино,— догадался Иван Григорьевич.— Спросил время, а до начала сеанса еще почти полчаса».

Майское солнце изрядно припекало. Мужчина огляделся и прошел к скамейке, что стояла справа от входа в музей, сел, закурил. Положив рядом с собой пачку с папиросами и спички, он развернул «Казахстанскую правду» и не спеша начал читать. На соседних скамейках сидели пожилой мужчина тоже с газетой и нетерпеливо оглядывающийся парень.

Чжан Цзян появился неожиданно. Заметив сидящих на скамейках около музея, он замедлил было шаг, но вдруг оглянулся, заторопился, повернул влево к выходу на улицу Гоголя и пропал из виду. По-разному отреагировали на появление Чжан Цзяна сидевшие на скамейках: парень равнодушно скользнул взглядом, любитель кино даже не оторвался от газеты, а пожилой мужчина пристально смотрел в спину удалявшегося Чжан Цзяна.

«Что же спугнуло Чжан Цзяна?» — подумал Кузнецов. В эту минуту на аллее появились спешащие парень и девушка. Они озабоченно кого-то высматривали. «Не их ли испугался вице-консул?» — предположил Кузнецов, машинально следя за троицей у музея.

Любитель кино встал, сладко потянулся, сунул папиросы и спички в карман и зашагал к кинотеатру, где раздался звонок о начале сеанса. Парень, безнадежно опустив голову, пошел в музей. Пожилой мужчина, проводив обоих взглядом, направился к выходу на улицу Гоголя следом за вице-консулом.

Подумав, Иван Григорьевич пошел за ним. Но не успел пройти и десяти метров, как вновь встретил пожилого мужчину, но уже с девочкой, видно внучкой, на руках. Оба они весело смеялись, а сбоку семенила молодая женщина и с улыбкой смотрела на них. Кузнецов глубоко вздохнул и, разочарованно подумав: «Опять осечка»,— направился разыскивать Мустафина...

Так продолжалось три недели. Господин вице-консул то бродил по городу, ни с кем не встречаясь, то на несколько дней не показывал даже носа на улицу.

— А может, он физзарядкой занимается? Или к чемпионскому забегу тренируется? — мрачно пошутил Мустафии.— Петляет по городу, словно заяц.

— Вернее, как матерый лис,— заметил Сухомлинов.

— Ну, да ладно. Нам не удалось установить, встретился он, с кем хотел, или нет. Ясно одно: перед нами опытный и осторожный разведчик. Это первое. Второе. Поведение господина вице-консула подтверждает вывод центра об активизации гоминдановской разведки. Значит, и мы должны усилить работу. Кстати, обратите-ка внимание на повара консульства.

Позднее уже в своем кабинете Кузнецов и Мустафин долго сидели молча. Наконец, Аскар спросил:

— Ну, что вырисовывается на горизонте, мудрейший из мудрейших?

— Два вопроса, — отозвался Кузнецов.

— Какие же?

— Что интересует гоминдановскую разведку? Кто может нам помочь?

— Пожалуй, легче сказать, что этих господ не интересует.

— Да-а. Это усложняет дело, — заметил Иван Григорьевич. — Если знать, что их интересует, то возле предполагаемого объекта легче бы обнаружить любопытствующего. Ведь мухи и осы летят на мед.

— Ну, положим, мух привлекает и помойка...

Иван Григорьевич, не обращая внимания на замечание Мустафина, продолжил:

— Воинские части, предприятия, железная дорога...

— Трудности, недостатки,— подсказал Аскар Мустафин.

— ... в первую очередь со снабжением. Ведь последствия войны еще сказываются,— развил мысль Кузнецов.

— И это верно.

* * *

Го Динфу был испуган. Когда на колхозном рынке эта сводня Соня с двусмысленной усмешкой сказала, что его разыскивает старый приятель, Го Динфу тоже улыбнулся и негромко ответил: «Для приятеля мой дом всегда открыт. По воскресеньям я бываю дома». И это была сущая правда. Жена от Го Динфу ушла, и в выходные дни ему как холостяку приходилось заниматься стиркой и уборкой.

...Утром Го собирался стирать рубашки, когда за его спиной скрипнула открываемая дверь. Думая, что заглянул сосед, Го не поднял головы от корыта. И вдруг услышал резкий голос:

— Плохо же ты гостей встречаешь, Го Динфу!

Го повернулся и остолбенел. Если бы он знал заранее, о каком приятеле толковала Соня, то наверняка смотался куда-нибудь, хотя бы к этому шулеру Чу Лантину. «Впрочем,— подумал он,— от этого дьявола вряд ли скроешься. Вот если бы уехать в другой город. Но теперь это не удастся. А как было спокойно до сих пор. И вот на тебе!» Вошедший же нагло ухмыльнулся:

— Что, опять не узнаешь старого друга?

— Кин...

— Что ты, старина! Я ведь китаец и имя у меня китайское,— вошедший бесцеремонно, в упор разглядывал Го Динфу.— Неужели надо напоминать нашу старую дружбу и... службу?

— Что ты. Да я... Да у меня... — залепетал Го.

— Ну вот и хорошо. А Кина... забудь. Его больше нет...

Легко сказать «нет», когда вот он, сам Кин Нагатакэ с его бульдожьей хваткой. Выходит, зря он надеялся, что встреча в феврале на станции была случайной и последней.

— У тебя смолоду язык был чуть длиннее нужного,— продолжал вошедший.— И если он таким остался, то я могу при случае вспомнить о твоих похождениях с Музаи-саном в Хумахе и Хейхе. Придется тогда и рассказать, как в результате этих «невинных» прогулок ушли из жизни содержатель харчевни и извозчик, единственным достоянием которого был полуслепой мул...

Го Динфу задрожал. Ему бы не помнить арестованных в Хумахе по его доносу сельского трактирщика по подозрению в связи с партизанами и того извозчика. А «старый приятель» Кин Нагатакэ внимательно изучал комнату.

— Один живешь? — поморщился.— Грязнее, чем в свинарнике.

— Да вот жениться думаю,— нервно хихикнул Го.

— А ты не забыл пословицу: «Длинный язык жены — лестница, по которой в дом приходит несчастье?»

— Нет, конечно. Однако плохо в доме без женщины...

— Не разводи грязь, убирай почаще. А если уже здорово допечет, обратись к Соне. По старой памяти поможет.

— Да ведь...

— Ну хватит,— грубо оборвал Кин.— Теперь о деле. К тебе много народу ходит?

— Нет. Иногда соседи заглядывают поговорить о том, о сем.

— Хорошо! Я сегодня у тебя заночую. В городе мне остановиться негде... А вообще-то думаю я перебираться в Алма-Ату. Здесь и работу можно найти, и... нашего брата много.

От этих слов Го опять стало не по себе.

— На первое время не откажешь в квартире?

— Э-э-э... рад буду.

— Вот и ладно. А сейчас мне немедленно нужно белую рубашку и светлые брюки.