И не бывает таких совпадений.

Значит, он прав от начала и до конца. Он должен оставить ее здесь и бежать в деревню, связаться с Конторой. Чем быстрее, тем лучше.

А дальше…

Дальше сюда прибудут те, в чьей компетенции такие вопросы. Те, кто будет проводить зачистку. Они живо разберутся и с Казимиром Новацким, и с проклятым депутатом, и с их подручными… Затем в дело вступят специалисты в других делах – и выяснят, что за чертовщина творится на этом озере.

Только всё будет происходить уже без участия Светлова… Потому что приговор – его смертный приговор – лежит у Казимира. И выглядит как безобидная видеокассета…

Значит, общая тревога откладывается. Сперва с Казимиром нужно разобраться самому. Осторожно, на расстоянии, не попавшись вновь его приспешникам… Но для начала – надо разузнать у этой мутантки всё, что возможно…

– Сколько вас? – спросил Светлов.

Она отстранилась, взглянула удивленно.

– Сколько вас здесь? – требовательно повторил он вопрос. – Расскажи мне.

Он смотрел в ее глаза, ожидая увидеть расширяющиеся зрачки. Они остались прежними. Лишь во взгляде появилось удивление.

– Зачем… зачем тебе это знать?

– Неважно… Отвечай!

– Чтобы убить всех? – в голосе русалки слышался страх. – Хозяин сказал правду?

– Что? Нет! Конечно, нет!

– Тогда…

– Я не могу объяснить, – быстро ответил Светлов. – Не спрашивай, ладно? Просто я должен знать кое-что. Ты расскажешь мне все. Ира, это важно, поверь. Ты должна рассказать!!

– Что ты хочешь знать? – спросила она монотонно и безучастно. Похоже, на сей раз получилось…

– Сколько вас? – повторил вопрос Светлов. И уточнил:

– Вас, русалок?

– Не знаю… Я видела пять… нет, семь… Сегодня появились двое новеньких…

– Кто?

– Девушку я не знаю… А вторая – девчонка, ты… мы видели ее в поезде, с матерью… Помнишь? – она взглянула ему в лицо, и Светлов вздрогнул. Суггестия не сработала. Глаза Ирины оставались ясными. Почему же она рассказывает все это? Не понимает, что грозит и ей, и остальным? Неважно… Важно использовать нежданного союзника, чтобы выполнить главную задачу – тем или иным способом добраться до кассет Казимира. Но сначала – информация.

Он помолчал и спросил:

– Как всё происходит?

Ирина села на землю. Светлов устроился рядом.

– Ты сам просил… Слушай…

6.

Ночью, незадолго до рассвета, у нее был шанс – убедить себя, что женщина, делающая из дочери убийцу, недостойна называться матерью, недостойна вообще жить на свете… Она смогла бы, смогла, руки уже сами тянулись к топору. Не успела. Стоявшая рядом мавка чуть раньше шагнула вперед…

Шанс был, и она его упустила… Ирина брела по лесу – бесцельно, просто так, никого не надеясь найти. Более того – подсознательно не желая кого-либо находить. Наверное, она так и не сможет решиться…

«Раньше надо было сомневаться, теперь поздно!» – привычно твердил ей внутренний голос, столь похожий на голос Хозяина.

Раньше?! Да, она сомневалась… Еще до того, как увидела газету с объявлением… Она ходила в церковь. Пыталась понять, стоя со свечкой в руке: что ей делать? Как жить дальше? Молилась, просила дать ответ… Может быть, она спрашивала не так и не у того?

Что ж, спрашивала как умела. Равнодушные лица глядели на нее – ответа не было.

Она поняла это, как знак – делай всё, что хочешь… Всем наплевать…

А если ответ уже прозвучал – в зале суда, когда объявили, что она невиновна? И на втором суде… Но ей показалось мало… Она жаждала мести. Или ответ прозвучал в поезде? Когда незнакомый парень сказал, что она сможет любить – и что ее будут любить? Хорошо сказал, – так, что она поверила… Но всё уже было решено… Кем решено? Кем? Кем??? Ею? Или за нее?

Господи, почему ты говоришь загадками с людьми? Зачем?

Или всё не так? Кто она?

Человек?

Еще человек?

…Ирина остановилась, юркнула за сосну, прижалась к шершавой, нагретой солнцем коре. Впереди, совсем рядом, послышался обрывок разговора, девичий смех, в просвете ветвей ярким пятном мелькнуло женское платье…

Ее появление осталось незамеченным – Ирина знала, что ходит неслышно и передвигается так быстро, что глаз не успевает уследить, а мозг отреагировать на увиденное. Знала, что может приникнуть к стволу дерева, обнять шершавый ствол, слиться с ним, стать практически невидимой…

Двое… Молодые, лет шестнадцать-семнадцать, не больше… Известно, зачем выбираются в лес такие юные парочки – даже если и берут для отвода глаз грибные корзинки… Эти, впрочем, корзины прихватить не позаботились – зато принесли с собой одеяло, уже расстеленное на укромной полянке. Девушка, впрочем, изображала – несколько жеманно и фальшиво – что пришла сюда всего лишь позагорать, и понятия не имеет, чего от нее добивается дружок. Деревенский же Казанова политесов не разводил, сразу приступив к делу – стаскивал с подружки платье неумело, но целеустремленно и старательно…

«Щенок, – подумала Ирина, – пока еще щенок, но вырастет из него кобель, такой же, как и все остальные, привыкший добиваться своего не добром, так силой… И кто-то когда-то встретит его на темной улице или в темном подъезде…»

Повинуясь внезапному порыву, она вышла из-за дерева, шагнула на полянку…

Первой ее заметила девица. Оттолкнула кавалера, вскочила, завизжала и бросилась прочь.

Парень встал, с тупым недоумением уставился на кусты, в которых исчезла его подруга. Затем увидел Ирину. Она улыбнулась – прекрасно зная, как умеет теперь улыбаться. Шагнула к нему – прекрасно зная, как умеет теперь ступать.

Опускаясь на видавшее виды одеяло, она поняла, чего так не хватало ее новому телу…

Дон-Жуан сельского разлива явно никогда не листал «Камасутру», а эрогенные зоны – если и слышал краем уха про таковые – наверняка считал глупыми бабьими выдумками. Любовный стиль его был незамысловат: засунуть побыстрее да поглубже.

Он вошел в Ирину резко, грубо, больно – именно так, как ей хотелось…

– Еще, еще, еще! – кричала она, извиваясь от дикого возбуждения.

Нежданный любовник не заставлял себя упрашивать. Боль пронзала Ирину насквозь – боль и наслаждение. Она ненавидела и презирала своего партнера – и одновременно страстно желала его. Казалось, все вернулось – темный подъезд, сиплое пыхтение насильника и мерзкий запах гниющей банановой шкурки, ласкающий ноздри…

– Глубже, глубже!!! Еще!!! Сильнее!!! – вопила Ирина в такт размашистым тычкам.

Она уже не сомневалась – это ОН, конечно же ОН, отчего-то показавшийся ей в тот вечер старше… Ирина чувствовала, что вот-вот весь мир – и она тоже – взорвется в ослепительной и испепеляющей вспышке. Впилась поцелуем в губы, не смущаясь легким перегаром и вонью дешевого табака, вонзила ногти в спину – сейчас, сейчас…

Парень вдруг вскрикнул – на удивление тонким голосом. Застыл на мгновение. Затем попытался отстраниться, слезть с Ирины. Она взвыла раненой волчицей – и вцепилась зубами в его губу, почувствовала пряный вкус крови, резко дернула головой…

И тут мир взорвался. Она тоже. Не осталось ничего…

…Парнишка лежал неподвижно. Не дышал. На одеяле расползалось, ширилось кровавое пятно.

С непонятной отстраненностью Ирина смотрела на его руки, лишь до локтей загоревшие – выше кожа была бледной и покрытой бисеринками пота. «Он жив, жив, – билась в голове идиотская мысль, – жив, потому что мертвые не потеют…»

Вновь взглянуть на лицо она не могла себя заставить – лица, как такового, у парня не осталось. Уродливая кровавая маска – нижней губы нет, изрядный кусок щеки превратился в свисающие ошметки, белеют обнажившиеся кости скулы и нижней челюсти. И рваная дыра на месте глотки.

Ну вот…

Вот ты и сделала, что хотела…

И поняла, что хотела вовсе не этого…

Она не могла поднять взгляд на изуродованное лицо – но оно все равно стояло перед внутренним взором. И будет стоять всегда…