Профессор, не обнаружив у меня особого энтузиазма, сухо спросил:

— Вас что-нибудь смущает, молодой человек?

Это я-то молодой человек! Да я старше его по крайней мере недели на две, к тому же обременённый женой и двумя детьми, в то время как профессор до сих пор ходил в холостяках. Кроме того, он ещё со школьной скамьи считался моим другом.

— Ты же прекрасно знаешь мою ситуацию, Вадим. А ещё задаёшь глупые вопросы. Поимел бы для начала крохотный кусочек совести. Уверяю, что общество от этого только выиграет,— попробовал я возмутиться.

— К сожалению, у меня нет иного выхода. Новый гидрогеолог появится здесь не раньше чем через три дня. А завтра нам выходить в море.

— Мог по крайней мере хоть раньше предупредить, я же абсолютно не готов.

— Кто знал, что Ушаков так «срочно» заболеет! А ты проверен в деле и прекрасно со своими обязанностями справишься,— польстил мне профессор.

— Между прочим, не следует забывать, что я кандидат исторических наук, а не геолого-минералогических.

— Ладно, Леня, давай прекратим эту бесполезную перепалку. Даю на сборы два часа. Кроме того, не мешало бы знать, что около месяца мы пробудем в Австралии.

— С этого бы и начинал! — сразу оживился я.

Вадим прекрасно знал о моем особом интересе к этому континенту. У местных аборигенов есть очень много различных мифов и легенд, а их религиозные культы значительно отличались от других народностей и племён.

В конечном итоге я получил возможность попасть в Австралию, а Самсонов приобрёл гидрогеолога.

В Мельбурн мы прибыли в конце августа. Стояли погожие солнечные дни. Не теряя времени, я отправился бродить по экзотическим достопримечательностям города. Мои методы поиска сокровищ устного творчества не отличались особой новизной и были достаточно примитивны. В совершенстве зная английский, французский и испанский языки, я умело объяснялся со стариками, знахарями, гадалками, которых легко находил в многоликой, многоязычной толпе. Затем, при необходимости используя добровольных переводчиков,— обычно такие всегда находились,— выпытывал у них всевозможные предания и легенды. Обнаружив что-нибудь неизвестное, я тут же, словно гончая, шёл по следу, пока не выходил на первоисточник. Всё остальное было делом техники, иногда денег или подарков. Во всяком случае, таким образом я вышел на племя ара в Южной Африке, где почерпнул столько неизвестных мифов, что для тщательных исследований каждого из них не хватило бы и двух жизней.

Мне в очередной раз повезло. На городском рынке познакомился с аборигеном, который довольно сносно объяснялся на английском. С его помощью удалось добраться до известного в округе знахаря, от которого услышал прелюбопытнейший миф племени нариуери, обитавшее в районе Нового Южного Уэльса о «сошедшем» с небес человеке по имени Буаир.

Легенда настолько заинтересовала меня необычайной силой духовного воздействия, неординарностью мышления, самобытностью, что я готов был всё бросить и немедленно ринуться на поиски почти неизвестного, затерянного на окраине континента небольшого племени.

Разумеется, Самсонов никуда меня не отпустил и вернуться в эту причудливую страну пришлось лишь три года спустя.

Не хочется даже вспоминать, сколько крови мне стоило пробиться через толпы чиновников, чтобы получить разрешение на путешествие к племени нариуери.

В конечном итоге после длительного сражения с бюрократическими рогатками, исполнив массу формальностей, я вместе с проводником-аборигеном оказался в местности, загромождённой многочисленными валунами. Справа виднелись густые лесные заросли, а прямо и слева вздымались крутые скалы.

Проводник остановился, посмотрел по сторонам, прислушался. Затем, смешно понюхав воздух, сказал:

— Дальше идти нельзя. Там живут нариуери. Там — табу. Они не допускают к себе людей другого племени. Их знахарь очень злой. Он может наслать порчу и мы умрём. Ты умрёшь. Я умру.

— Как же это он делает? — ехидно осведомился я.

— Он берет косточку аули и направляет на человека и говорит заклинание.

— Ну и что?

— Человек сразу умирает.

— И ничто его не спасёт?

— Нет, только другое, более сильное заклинание, но оно должно пересилить первое.

— Но ведь мы договорились, я заплатил столько, сколько ты захотел. Ты обещал привести меня к деревне.

— Деревня недалеко. Деревня близко. Но туда нельзя, там табу.

— Откуда знаешь, что нельзя?

— Я слышу запах дыма. Он говорит: дальше нельзя.

Я понюхал воздух, но ничего не почувствовал и спросил:

— Куда хоть идти?

Проводник молча указал направление и пошёл назад.

2

Около четырёх часов я продирался сквозь заросли, пересёк небольшую речушку, брёл сквозь гигантские травостои, пока не добрался до большой ложбины, густо поросшей древовидными кустарниками.

Остановился передохнуть и вдруг почувствовал непривычный густой аромат. Оглядевшись, километрах в двух заметил поднимавшуюся вверх полосу тёмного дыма. На душе немного отлегло. Признаться, я уже подумывал, что заблудился, На встречу с людьми в этом пустынном краю рассчитывать не приходилось. К тому же по неизвестной причине отказала рация.

Не раздумывая ни секунды, я решительно двинулся в сторону тонкого вьющегося столбика.

Неожиданно, как из-под земли, передо мной выросли два стройных широкоплечих аборигена и в мою спину упёрлось копьё.

Они были вооружены большими луками, из-за плеч выглядывали острия стрел, а в правой руке держали по бумерангу.

И поднял руки вверх, демонстрируя, что не имею оружия и, жалко улыбнувшись, пробормотал по-английски, что хотел бы увидеть вождя.

Оглянуться назад я не рисковал, так как острие плотно прижалось к лопатке и даже слегка покалывало кожу.

Где мимикой, где жестами я попытался пояснить, что мне все-таки очень необходимо попасть к вождю, проклиная про себя проводника, бросившего меня на произвол судьбы.

Аборигены невозмутимо смотрели на мои тщетные попытки объясниться.

Наконец, один из них издал резкий, пронзительный свист, и через несколько минут передо мной появился сухопарый невысокий старик с узкой седой бородой и большими навыкате глазами. Он с головы до ног осмотрел меня и на каком-то наречии что-то спросил.

Усердно размахивая руками, свирепо вращая глазами, я опять попробовал объяснить, что мне нужно...

В таком несколько возбуждённом состоянии аборигены продержали меня минут двадцать, пока им это не надоело, старик что-то крикнул повелительным голосом.

Молодые воины сразу отошли на два шага и расступились, а острие копья перестало упираться в спину.

Оглянувшись, я увидел ещё одного аборигена, который, сделав шаг назад, тем не менее держал копьё наготове.

Старик кивком головы предложил следовать за ним.

Так под экзотической охраной меня привели к невысокой полукруглой хижине, сплетённой из ветвей. Она была искусно замаскирована,— даже находясь в двух шагах, трудно было догадаться, что между деревьями находится такое довольно большое помещение.

А хижина действительно оказалась просторной. В углу виднелось небольшое возвышение, на котором, скрестив ноги, обутые в сделанные из перьев башмаки, сидел неопределённого возраста седой, как лунь, абориген. У него было не совсем обычное, я бы сказал, весьма интеллектуальное лицо. Лицо мыслителя! Причём это лицо не было тёмного цвета, скорее пепельно-серое. Крутой, резко скошенный назад лоб пересекали несколько глубоких морщин. Короткий, с широкими ноздрями нос и небольшой тонкогубый рот, плотно сжатый, выгодно отличали его от остальных туземцев. Небольшие усы и аккуратная бородка делали его больше похожим на академика, чем на представителя первобытного племени. На плечи незнакомца была накинута сплетённая из листьев накидка.

Провожатые подвели меня вплотную к помосту и склонили головы в почтительном поклоне.

Очевидно, это был вождь или какое-либо другое «сиятельное» лицо.