Я выпил. Голова вдруг прояснела. А Государь сказал:

— Ну, хватит отдыхать! Мой князь, скорее к делу!

Тебе раскрою я глаза на многие неоценённые творения, которым ты, реально, как поэт, в далёком будущем, возможно, посвятишь стихотворения.

Тебя я посылаю в далёкие от нас шестидесятые, что веком обозначены двадцатым. Ты в пригороде города пребудешь Ленинграда. Ты вспомни — Светочка тебе была там страшно рада.

… Мой друг привёз из Польши некие пластинки: записаны те были «тьюны» на открытки, что имели также яркие картинки. Тогда впервые я услышал слово «Beatles». Почти что по-английски как соленья, или pickles. По-русски это означает» маринад.

Здесь мы в свидетели не призовём менад. Хотя они и пили даже кровь в охотку. И винный сок: тогда ещё не знали водку — удар в висок!

Я вырезки с тех пор их собираю из газет. Хоть многие, уверен, их нарезали в клозет…

Из Гатчины я в 1967 году внезапно переехал в Питер. И прежних всех своих знакомств контакты словно туалетною бумагой вытер.

На день рождения в том же году мне батя мой подарок преподнёс. Не знал я в тот момент, что такое по-английски «How do you do? «. Но увлечение «Beatles» прорвало меня, как будто прохватил меня понос…

Ещё раз повторяю: отец на день рождения мне сделал сказочный подарок на мою «беду». И это было в 67 году. Из Риги он привёз мне катушечный магнитофон, что «Аидас» тогда и назывался.

И первые три года он ни разу у меня не поломался. Я был первый человек в моём, пусть небольшом, но классе. И я почти героем стал, хотя ещё не понимал я музыки конечной власти.

Я жил через дорогу от моей 154 школы. И всё ещё я был заложником бездарного, дурного комсомола. Но я ещё глаза свои реально на действительность не вперил. Признаюсь честно: в это «барахло» я верил…

Но в «Beatles» веру я свою, любовь лишь Вовке Марукову и доверил.

Мы с ним «бухали», слушали магнитофон. То нашей жизни был реальный фон.

Учительница наша по английскому, что многие вопросы и за нас решала, на перемене песню «Girl» нам слушать разрешала. Не знаю, дерево какое больше я люблю: берёзу, черёмуху, дуб или клён, но в эту песню я, реально, был, есть и всегда буду влюблён…

Хотите, вам её переведу? А, впрочем, нет!

Английский сами вы учите или идите вы в п…..у… Чем меньше ты английский знаешь, тем меньше ты стихи их понимаешь…

А дело в том, что не всегда поэт и сам способен объяснить, каким он мнениям подвержен и идущим «сверху» голосам…

Поскольку от рождения я сам — поэт, и очень, очень много лет уже я сочиняю и стихи и каламбуры, эпиграммы. Я — как опилки от жужжащей регулярно пилорамы!

Но для запретов мысли не было и нет! Стихотворения, поэмы, эпиграммы — мне не страшны, как безобидный водяной и детский пистолет…

Мы группу в школе создали — её солистом сам я был. Девичий «контингент» меня любил. Но я не мог преодолеть один барьер отчаянно. Любил я девушку — Ларису Верещагину. Я точно знал, что делаю я всё не так. Я слишком молод был, и значит, был мудак…

Но всё-таки не окончательный я был дебил. И после армии я на филфак английский поступил.

В те годы только музыкой я современной жил. Пускай меня ругают, но решил я для себя давно, что советская эстрада есть натуральное говно!

И ночью слушал радио я «Люксембург». Приёмник у меня такой «продвинутый» в то время был, он назывался «Фестиваль», и я его любил.

«Метёлку» я антенну сделал персонально на балконе, и чувствовал себя как гениальный сам Маркони*!

В киоске, что на улице Бродского, я раз в неделю польскую газету покупал. Она звалась по-польски «Штандар млодых». И я, реально, на неё запал. Ведь не имела отношения она, и это правда, к гребаному ЦК КПСС. Через неё я узнавал позиции «Тоp-20» английских и американских хит-парадных мест.

Печатались там хит-парады все в оригинале. Поляки храбрые, советские гондонные решения по боку «манали»… Ведь наш маразм был всеобъемлющ столь, что перекатной как всегда и оставалась голь…

А ночью слушал, как уже сказал, я радио реально «Люксембург». В те годы я был корифеем от поп-музыки, почти что демиург**…

Причём, я слушал музыку такую каждый день. Советская меня не волновала «поебень».

А станция работала с нуля часов и до пяти утра. Я каждый вечер был готов кричать в душе «Ура!». Новинки все при этом были из Великобритании. И в тот момент уж не любил Ларису я, а «трахал» Таню…

Там были дикторы с британским офигительным акцентом. Тогда учился на филфаке я, и никому не должен был процентов…

А эта практика была, реально, мне настолько круче, чем лингофонный кабинет, как для фашистских итальянцев — речи Дуче…

Я на свой «Аидас» писал всё, что действительно хочу. А после я друзьям, что это слушали, внимал, осознавая, что от этой музыки — торчу!

Вот так с новинками своё знакомил окружение. И в нашей жизни, на практике, всегда имело отражение… Именно так впервые я услышал «Killer Queen», подумав: «Неужели умный я такой один?»

Я тут же понял, что на свет родился новый гениальный коллектив, который мир реально потрясёт в прямом контакте, а не через презерватив!

В дальнейшем точно так всё и случилось. И после этой песни одна из величайших групп, что «Queen» зовётся, получилась…

Одновременно по четвергам, в удобное мне время, я слушал и британские «Top-twenty» по БиБиСи, и это было просто в элементе… Записывать названия и групп и песен помогала мне та молодёжная газета польская — она была моя «Вальхалла».

Спасибо, братья уважаемые, вам, поляки, что, наплевав вы на запреты «Брата старшего», не надувались, словно «ляги»… И, презирая те запреты, что издавал «Совок», давали людям музыку, а значит, и реально, свежего воздуха глоток!

И утоляли мою жажду к музыке любимой. Мне позволяли с этой музыкою жить. Иначе, я считаю, жизнь моя не стоила того, чтоб ею дорожить. Я продолжаю эту музыку любить.

Прощай же навсегда, надеюсь, долбаный «Совок»…

А по воскресным дням привык я музыку особенную слушать. Та передача необычная была на польском, называлась весело она: «Дискотека под грушей». Вели её продвинутые два чувака: Марек Гашиньский и Витольд Пограничны. Она затронула струны души моей и круто и слегка. Хотя хвалить таких людей мне непривычно. Но «лёгкая» у них была рука. И знаю я одно: они были энтузиасты. А в нашей жизни это так встречается нечасто!

Крутили западные лишь они хиты, а также и новинки. Наверное, посольства иностранные предоставляли им пластинки…

Обычно я просыпался. У меня приёмник был «Океан», что родственник «Спидоле». Его купил я лишь случайно. Ведь выбор, к сожалению, был мал, ничуть не боле…

На полке он стоял на прикроватной, над моею головой. Я кнопку утром нажимал и в музыку «врубался» всей душой. И ничего при этом не было нисколько перестроено. Ведь с вечера всегда мне станция нужная была настроена…

И вот в одно из воскресений 81 года — была зима, уже «спала» природа. Проснувшись в это воскресенье утром, нажал я кнопку, как обычно. Вместо любимой передачи, как в пустой бутылке от кефира, услышал я бездарное шипение эфира…

Я, разбудив жену, сказал ей прямо:

— Ну, Анна, в Польше началась, наверное, новая программа.

Возможно, Войцех Ярузельский для Солидарности устроил праздник сельский…

Мне не поверила она. А Польша уж лишилась «дна»… И сообщили днём, что генерал «великий» Ярузельский устроил путч военный: вот те на!

Я оказался прав: в ловушку вдруг попал Валенса Лех. В тюрягу «закатал» его тот польский генерал… При этом на весь мир себя он обосрал…

Вернул меня мой Государь, сказав:

— Ну, князинька, ты, половину моего задания узнав, сейчас «поедешь» в свои прежние реальные, а для меня немыслимые времена.

Пока не думай о Марьяне. Ведь в будущем есть у тебя жена. Но обещай мне, если ты, конечно, не предатель — ведь я колдун, волшебник, — в будущем и прошлом твоих возможностей податель. Не открываю я тебе пока секретов всех. Но знай, что ждёт тебя в конечном счёте удивительный успех!