О соседях

Воспоминания Елены Дмитриевны: «Прижиться здесь, на Кавказе, одинокой женщине с ребенком очень трудно. Но, во-первых, это так везде, соседи устраивают разные проверки. Надо это выдержать, принять по-доброму и себя не дать в обиду. Нашелся молодой абхаз, который вдруг решил забрать у меня купленный мой дом. Подал заявление в судебные органы Гудауты. Он был дальним родственником старушки, умершей в этом доме. Ну, суд так суд. Я пошла на суд. Подготовилась, конечно, нервничала, взяла блокнот, ручку. Напротив меня сидит прокурор, речь говорит о том, что купля-продажа совершена незаконно. Я ему в рот заглядываю и все в блокнот пишу. А ведь я не знала сначала, что это был суд незаконный. Но если суд незаконный, да еще и записывается человеком, над которым ведется этот суд, это очень серьезно. Парень, который хотел высудить у меня дом и участок, хотел на абхазском языке говорить, я потребовала, чтобы суд вели только на русском языке. Я русская, а это значит, что суд нужно вести только на русском языке. Знаю, что есть такой закон и его нарушать нельзя. Я подготовилась к суду. А на русском парень заикается, хорошо умеет говорить только на абхазском языке. Потом я начала говорить о документах. В государственных органах нигде не отмечено, что бабушка умерла. Если он наследник, так почему нет документов об этом. Я – покупатель дома, оформляла документы в государственных органах. Никто мне ответить не мог. Суд прошел. Я судье сразу сказала, что мне, пожалуйста, полностью протокол дайте, чтоб я могла обжаловать решение суда. Он мне говорит: „А куда?“ Я говорю: „Как– куда? К Владиславу Ардзинбе – президенту Абхазии, надо жалобу на вас писать.

Суд был незаконным. Отсутствовал секретарь, который должен вести протокол. Нет документов из БТИ, нет протокола судебного заседания. Зачем вы его вели? Надеялись, что я безграмотна и меня можно запугать? Дом мне разрешил купить председатель городского совета Малиа Заур Владимирович“. Они это дело быстро замяли, и я осталась жить в своем доме. Вот такая была серьезная проверка на выживание в новой, незнакомой для меня местности.

Было трудно, началась война. Дочку вывезли вначале в Подмосковье к друзьям, а потом перевезли в Ростов-на-Дону. До поездки в Абхазию жизненных сложностей было достаточно, и я знаю, что приживаться очень трудно. Надо принимать людей, не важно какой они национальности, надо себя добросовестно вести, короче говоря, быть человеком.

Вот только с одной женщиной я трудно сходилась, она была менгрелкой и самой ругачей на улице. И вот как мы с ней нашли общий язык. Очередная проверка была, она начала запускать в мой двор коров. А там же огород, помидоры, огурцы, там же все растет, а коровы все потопчут. Я спокойненько подхожу ей и говорю: „Знаешь, Мэри, я напишу на тебя заявление в милицию, что ты запускаешь ко мне во двор коров. Это мои продукты растут, нам с дочерью они нужны! “ Потом очередной раз прихожу – опять коровы. И я написала заявление в милицию. Милиция приходила, разбиралась. После этой разборки я шла с рынка, мимо ее дома, она встретила меня и… как начала ругаться! Я ругаться, как она, не умею. Слушала я ее, слушала, и, когда она очередной раз набирала воздух в легкие, я ей сказала: „Вот видишь, как у тебя получается, я так никогда не смогу ругаться! “ Ну и мы поссорились.

С вечера все жители Гуд ауты занимали очередь за хлебом, утром покупали хлеб. Мы с ней в одной из очередей стоим, она впереди меня. Смотрю, она что-то бледнеет и бледнеет и вот-вот упадет. Во время войны менгрелку никто из абхазов никогда не поддержит. Я подошла, успела подхватить ее, падающую, попросила рядом стоящих принести стул. Я – русская – попросила, значит, принесли, и усадила Мэри на стул, люди воды принесли. В общем, привели в чувство, и первый ее вопрос был: „Я с тобой поругалась, а ты обо мне заботишься?“ Я ответила: „Моя хорошая, на своей улице все должны быть как дома – можно поругаться, можно высказать друг другу что-то, а здесь, вдали от нашей улицы, мы соседи, мы самые близкие люди. Других наших соседей здесь никого нет, значит, мы должны, если не на своей улице, помогать друг другу“. Она в ответ: „Спасибо, спасибо! “ Это была последняя проверка для того, чтобы прижиться, и у меня со всеми соседями сложились хорошие отношения.

Потом я узнала, что ночью к Мэри приходили абхазы, приехавшие из горного села, чтобы выгнать их с мужем из дома, а дом присвоить. Они не первые и не последние грузины или менгрелы, кого выгоняли из собственных домов или убивали, если одинокие. Дома занимали. Соседи сообщили об этом абхазам, живущим напротив моего дома, и они пошли выручать соседей. Всю ночь просили не убивать наших соседей, им ведь нужно какое-то время, чтобы собраться и уехать. Защитили».

Е.Д. Жукова у своего дома

О «ребятах с нашей улицы»

Воспоминания Елены Дмитриевны: «Грузино-абхазская война началась в августе месяце, через год после моего приезда в Гудауту. Я еще не знала всех соседей, живущих на нашей улице. Трое ребят с нашей улицы окончили школу, но на очередной вступительный экзамен в вуз в Сочи поехать не смогли. Ехать нужно было через Гагру, а Гагра была занята грузинами. Война началась одновременно со стороны Гагры и от грузино-абхазской границы. Молодежь организовала отряд, который вошел в состав формирования защитников Абхазии. Один из них был мой сосед Руслан, живущий напротив. Им выдали обмундирование, оружие и боеприпасы. Моему соседу выдали жилет для боеприпасов очень большого размера. Он пришел ко мне перешивать этот жилет, чтобы он не сваливался с плеч. Впереди на жилете много карманов для гранат и других боеприпасов. Жилет я переделала. Однако он пришел через два дня с просьбой пришить карманы для боеприпасов на спине жилета. На вопрос, как доставать боеприпасы из этих карманов, ответил, что они в бой ходят вместе с другом, у которого нет такого жилета. Боеприпасы на спине будут для друга.

Очередной раз ребята с нашей улицы вернулись из боя, но не все. Одного из соседей с ними не было. На вопрос матери, где ее сын, они ответили, что не нашли его. Было так: подойдя к небольшой горке, группа разделилась, чтобы с двух сторон обойти гору. Когда встретились, один из друзей не пришел. Они его долго искали, но не нашли. Через три дня его нашли. Оказалось, он шел у самого подножия горы, наступил на мину. От взрыва осыпь с горы накрыла его.

Мать три дня и три ночи без сна стояла на перекрестке улиц, ждала сына. Его привезли в запаянном металлическом гробу. Мать просила открыть, чтобы последний раз увидеть сына, но гроб не открыли. На похоронах были все родственники и соседи.

Недалеко от нас жила семья греков. Их сына убили. Какой красивый он лежал в гробу. Не удалось плотно закрыть его глаза, и синие глаза были видны сквозь неприкрытые веки. Волосы у него были черные, слегка вьющиеся. Для отъезда в Грецию ему уже был куплен билет. Он ушел в последний бой перед отъездом. Отец не выдержал такой потери, через несколько месяцев умер».

О жизни одного из абхазских защитников Апсны, о простом парне, вспоминают жители Гуд ауты. Это Масик Царгуш. Его мама – Цира Царгуш собрала материалы о своем сыне.

Воспоминания Циры Царгуш: «Война кончилась 30 сентября. Я страдала, оттого что не располагала никакими вестями о сыне. Вернулся он только 10 октября. К тому времени уже некоторые стали заниматься грабежом и воровством, а он, как и многие другие в это время, не мог оставить границу (которую охранял) и вернуться домой.

После войны я хотела, чтобы он побыл дома, хотя бы немного поправил здоровье, расстроенное многочисленными ранениями. Однако он хотел поработать, немного собраться, продолжить учебу. Но не удалось найти работу, многие обещали, но все затягивалось. Я стала замечать, что сын сейчас, после войны, стал больше переживать, чем раньше. Он думал о неустроенности, об отсутствии работы, об учебе, которую пока не удается продолжить, о друзьях, погибших на войне.