Из рассказа Романа: «Был у нас прапорщик по кличке Колобок. Любил над солдатами издеваться, особенно над молодыми: бил, оскорблял, заставлял часами стоять неподвижно, нелепые приказания выполнять. Не все могли это вытерпеть. Однажды в части произошло ЧП: пятеро молодых солдат, не выдержав издевательств, ночью ушли к чеченцам. Несколько дней о них не было ничего слышно. А однажды ночью Колобок исчез, и больше о нем никто не слышал. Ходили слухи, что за ним приходили чеченцы. Вскоре двое сбежавших солдат вернулись. Что с ними было дальше – не знаю, знаю только, что их арестовали как дезертиров, увезли в Москву и там судили».

Мне очень хочется верить, что сбежавших и вернувшихся солдат судили не слишком строго. Оказаться на войне для «домашних» мальчиков совсем непросто, а терпеть издевательства от своих же, тем более старших по званию, от тех, кто учить и защищать должен, порой просто невыносимо.

Во время нашего разговора Роман сказал, что за время его службы в их части погибло всего лишь 20 человек. По меркам многомиллионной России и войны в Чечне эта цифра, может быть, и невелика, но за этой цифрой стоят 20 несчастных семей, потерявших своих родных.

Во время разговора Роман не один раз произнес фразу: «Сами чеченцы, то есть мирное население, не хотели войны, у всех ведь дети, семьи, но некоторые из них в конце концов озлобились, хотя поначалу относились к нам очень доброжелательно».

На вопрос, что он думает о чеченской войне, Роман ответил: «Я искренне считаю эту войну бессмысленной и глупой. Вот мой дед, который воевал в Великую Отечественную войну, хотя бы знал, ради чего кровь проливает. А мы не знали, за что воюем. И ради кого. Я думаю, что деньги там большие крутились. И оружие продавали иногда наши офицеры чеченским боевикам. Такое и в нашей части было. И ради этого солдаты гибли, калеками оставались. И не только тело раненое было, но и душа. Я ведь много лет о той войне никому не рассказывал. Особенно один случай запомнился, когда из-за того, что кто-то сигнальную ракету не вовремя выпустил, русские в темноте русских обстреляли. И убитые были и раненые. Случай замяли, а осадок мерзкий до сих пор в душе остался. Наверняка ведь так не раз было».

Подтверждением слов Ромы о том, что Чечня губит души и действует на психику, стал рассказ одноклассницы Гавердовского Надежды Гавриловой. Вот что она рассказала: «Иду я однажды по улице, а навстречу мой одноклассник Рома Гавердовский, он недавно из армии вернулся. Смотрит на меня, а глаза пустые. Я подошла, поздоровалась, а он вместо приветствия сказал: „Надя, я из Чечни!“ и пошел дальше. Я поняла, что он еще не отошел от пережитого, он все еще там, воюет в Чечне».

Да, пережитое в Чечне не прошло для Романа даром. Изобилие водки во время службы (Роман подтвердил слова Игоря Соловьева, что пили часто, страх и напряжение снимали) привело к тому, что, вернувшись в Углич и не найдя приличной работы, Роман стал выпивать и однажды в состоянии опьянения устроил драку, за что был приговорен к 2,5 года лишения свободы.

Одна из самых главных, на мой взгляд, проблем нашей армии заключается в том, что солдаты, вернувшиеся из так называемых горячих точек, остаются один на один со своими проблемами и трудностями. Они становятся не нужны государству, по приказу которого воевали. Во всем мире, в любой стране для таких солдат существуют реабилитационные центры, в которых они в течение нескольких месяцев получают медицинскую и психологическую помощь.

Сейчас много говорят о патриотизме, о любви к своей Родине, своему государству. Так и хочется задать вопрос: «А почему я должна любить государство, которое не любит своих граждан?»Просматривая материал о чеченской войне в Интернете, я нашла еще одно четверостишие, которое пронизано болью. К сожалению, там не указан автор, возможно, это бывший солдат, прошедший Чечню.

Состраданья не ждем от правителей, партий и судей,

Но хотелось бы знать, кто, куда и зачем нас пошлет?

Не пристало нам быть на ролях бессловесных орудий,

Выполняя приказы, которых не отдал народ.

Примечания

1 Из интервью с Игорем Соловьевым.

2 Там же.3 Из интервью с Романом Гавердовским.

Командировки на войну

Маргарита Барыкина

Основная школа с. Плёсс, Мокшанский район, Пензенская область,

научный руководитель Т.В. Меркушина

Я родилась и живу в селе Михайловка (это в 2 километрах от села Плёсс).

Я знала, что мой папа был в командировке в Чечне, но говорил об этом редко и неохотно. И вдруг я нашла письма, которые папа писал маме из Чечни, из той самой командировки. Раньше об их существовании я даже не подозревала. Вот и захотелось мне провести собственное «расследование». А значит, найти факты и свидетелей происходивших в Чечне событий конца XX – начала XXI века, выяснить мотивы поездок в командировки на войну моего отца и других моих односельчан. И сравнить их воспоминания – «показания» – с тем, что можно найти о чеченских событиях в современных СМИ.

«Паспорт» моей семьи

Наша семья появилась в 1992 году. Сейчас наша семья – это мама, папа, я и моя старшая сестра Вика.

Глава семьи – мой папа Евгений Николаевич Барыкин – родился 7 мая 1972 года в селе Михайловка Мокшанского района Пензенской области. В 1987 году он закончил Плёсскую школу и поступил учиться в Мокшанский совхоз-техникум.

В 1991 году успешно его закончил и решил дальше получать высшее образование в Пензенском инженерно-строительном институте. Захотел стать инженером-строителем, а скорее всего, тогда ему просто хотелось стать городским жителем. Многие сельские девчонки и мальчишки поступают в городские вузы, просто чтобы пожить городской студенческой жизнью в общежитии, о которой столько говорят те, кто уже перебрался в город. И вообще, в семье отца высшее образование считалось залогом того, что дальнейшая жизнь будет обеспеченной и намного комфортнее, чем жизнь в селе.

Когда папа учился на 3-м курсе института, он женился на маме, Елене Анатольевне, которая была моложе папы на год и училась заочно.

Через год, в 1993 году, родилась моя старшая сестра Вика, а в 1995 году я – Маргарита. Так получилось, что молодой инженер-строитель Евгений Барыкин после окончания института был семейным человеком с двумя детьми и безработной женой. Нужно было срочно искать работу, которая смогла бы прокормить молодую семью. Оказалось, эта задача была почти невыполнимой.

В 1995–1996 годах совхоз «Плёсский» уже доживал последние годы. Зарплаты не выплачивали месяцами, больше половины работников уволили без всяких выходных пособий, а устроиться на работу молодому специалисту, да еще по специальности, было вовсе нереально. В город с двумя маленькими детьми мои родители ехать побоялись. Не было квартиры, постоянной работы. Получить квартиру, как молодой специалист, папа тоже не надеялся, их не предоставляли даже крупные строительные предприятия.

Тогда в Мокшанском РОВД требовались участковые милиционеры.

Мой папа в институте посещал военную кафедру и после окончания учебы получил военный билет и звание младший лейтенант запаса. Несмотря на то что папа в армии не служил, его взяли на работу в РОВД в 1996 году на должность участкового инспектора.

Зимой 1997 года его отправили на специальное обучение в Пензенский центр подготовки кадров для МВД РФ.

Я-то думала, что его учили хотя бы год. Но курсы были всего 6 месяцев, и молодой участковый инспектор должен был приступить к своим обязанностям в Плёсской администрации. Все «премудрости» своей должности пришлось ему узнавать прямо на практике, никто скидку на отсутствие стажа не давал. Мой отец был должен отвечать за порядок в нескольких деревнях. Служебной машины ему не дали, и пришлось ему объезжать вверенную территорию на рейсовом автобусе или «на своих двоих»! И мобильной связи тогда тоже не было, даже телефоны были всего в нескольких домах в трех селах из девяти!