Он продолжает нести бред, и я перестаю его слушать. Мои кулаки сжаты по бокам, а в глазах темнеет. Ему и не нужно разбавлять свои указания оскорблениями, они сами по себе оскорбление.
Это…
Вот почему я ненавижу этого человека.
Вот почему должна свалить отсюда. Немедленно.
Он урод, помешанный на контроле всех и вся.
Мне все равно, что он говорит. Больше я не позволю ему говорить мне об этом.
Я пришла на Манхэттен с блеском в глазах. Мое маленькое сердце из Небраски было наполнено оптимизмом и надеждой. Мне хотелось добиться успеха. Хотелось стать кем-то.
Но я и не подозревала, что в Нью-Йорке никого не волнует, есть ли у тебя высшее образование, полученное в каком-то частном колледже, о котором никто никогда не слышал. Всё, что здесь имеет значение — это твои связи. Но что делать, если у тебя их нет? Тогда есть только два варианта: проложить путь к успеху через постель или надрывать задницу и надеяться, что кто-то бросит тебе кость.
Я намеревалась все сделать честно, но устроиться на работу в «Резерфорд Архитектурэл» было шагом в неправильном направлении.
Об этом не напишешь в резюме.
— Мэри, ты слушаешь? — спрашивает он, наклоняясь вперед и опираясь локтями на стеклянный стол. Позади него открывается потрясающий вид на центр Манхэттена, а по бокам от пола до потолка стоят книжные полки, набитые учебниками, журналами по архитектуре и всевозможными иллюстрированными альбомами. Если и есть хоть что-то положительное, что я могу сказать о Хадсоне Резерфорде — несмотря на то, что он пахнет деньгами и от него так и прет отрицательным обаянием, которое, видимо, никто, кроме меня, не замечает — это то, что он безумно увлечен архитектурой. Он этим живет, спит и дышит.
Если бы я не была так занята ненавистью к Хадсону, я бы, наверное, посчитала это увлечение сексуальным...
— Нет, — отвечаю я.
— Прости, что? — издевательски спрашивает он, разглаживая свой тонкий черный галстук по накачанной груди, прежде чем распрямить плечи.
— Когда вы говорите со мной так, — говорю я, высоко подняв голову, — я пропускаю всё мимо ушей. Не могу с этим ничего поделать. Это получается непроизвольно.
Его челюсть напрягается, но глаза сверкают, и мне интересно, был ли у него хоть один ассистент, который бы говорил с ним подобным образом.
Очень сомневаюсь.
— Я должен говорить с тобой будто мы на одном уровне? На равных? — спрашивает он пыхтя. — Мэри, я твой босс. Твой начальник.
— Именно поэтому вы должны говорить со мной уважительно. Это называется профессионализмом. — Мои губы напряжены и онемели. Не могу поверить, что говорю это... — Я делаю вам кофе. Принимаю ваши звонки. Покупаю вам обед. Я делаю всё, о чем бы вы ни попросили, потому что, давайте посмотрим правде в глаза, я идиотка, которая согласилась на эту работу. Но вы относитесь ко мне, как к личной девочке на побегушках. Если вы что-то забываете, это всегда моя вина. Если кто-то другой что-то забывает, это каким-то образом тоже моя вина. Если у вас плохой день, это моя вина. Даже если я буду работать шестьдесят часов вместо запланированных сорока, вы сделаете так, что я буду чувствовать себя бездельницей. Когда я просила выходной, девять раз из десяти мне отказали. Работать на вас изматывающе, Хадсон. Прошло всего два месяца, но я больше не могу.
— И что ты хочешь сказать? — спрашивает он. Я пытаюсь понять, что означает его выражение лица, но это невозможно. Он мужчина, который никогда не раскрывает свои карты. Даже не знаю, паникует ли он, чувствует ли облегчение или что-то еще.
Указывая на письмо, лежащее поверх его кучи почты, я говорю:
— Я увольняюсь.
Поворачиваюсь на каблуках и выхожу из его кабинета, спеша быстрее выбраться из ада, куда сама же и угодила.
— Подожди, — кричит он мне вслед. Я направляюсь к своему столу, чтобы собрать вещи. Оглядываюсь и вижу, что он стоит в стеклянном дверном проеме. — Прежде чем ты уйдешь, я хочу сделать тебе предложение.
Ха. Как предсказуемо.
Но я лишь ухмыляюсь, закатываю глаза и продолжаю идти дальше.
— Нет, спасибо.
— Мэри. — Его голос становится хриплым, но я продолжаю идти. Мои каблуки цокают по деревянному полу.
Добравшись до своего стола, я хватаю сумку из нижнего ящика и бросаю в нее несколько личных вещей: крем для рук, бальзам для губ, небольшую шоколадку и бутылку с водой. Я бы забрала еще фирменные ручки, потому что они такие фантастические, но предпочитаю больше никогда не смотреть на логотип «Резерфорд Архитектурэл». Пока не забыла, я снимаю ключ от его квартиры в пентхаусе с брелока и со звоном кладу на рабочий стол.
— Прекрасно. — Мое сердце подскакивает из-за того, как близко звучит голос Хадсона. Подняв взгляд, я вижу, что он стоит передо мной, наклонившись, уперев свои гладкие руки о мой стол. Его сапфировые голубые глаза встречаются с моими. Сложно отвести взгляд. — Увольняйся. Давай же, вперед. Я сделаю так, что завтра после обеда здесь будет уже другой человек.
Я фальшиво улыбаюсь.
— Рада, что для вас всё закончится хорошо.
Закидываю сумку на плечо и выпрямляюсь в полный рост, глядя мимо его плеча на лифт, из которого выходит Ханна из бухгалтерии. Наши взгляды встречаются, и я читаю на ее лице что-то типа «вот дерьмо...».
Жаль, что я не задержусь здесь еще ненадолго, чтобы сказать ей, что всё в порядке. Всё абсолютно, черт возьми, прекрасно.
— Прощайте, Хадсон. И удачи в поиске подходящей замены. Мне жаль, что я не подошла вам. — Выхожу из-за стола и одариваю его саркастичной ухмылкой. Только я не готова к тому, что он обхватит мое запястье и притянет к себе. — Что, черт возьми, вы вытворяете?
Я выдергиваю руку из его захвата, прижимая ее к груди и сжимая пальцы в кулак.
— Еще кое-что, прежде чем уйдешь... — говорит он, его взгляд смягчается настолько, что я почти верю, что он искренен. Впервые с тех пор, как я с ним познакомилась.
Пытаясь не засмеяться слишком громко, я качаю головой.
— Нет.
— Выслушай меня, — уговаривает он.
— Зачем?
— Потому что ты не пожалеешь, если сделаешь это.
Закатив глаза, я глубоко вздыхаю, оценивая степень своего любопытства. Что ему может понадобиться от меня, недовольного сотрудника в самом разгаре побега из его кабинета?
Мой желудок урчит, и от еще одной волны утренней тошноты меня бросает в жар. На лбу выступает пот. Кажется, меня сейчас вырвет, и если он не отойдет от меня, то это произойдет прямо на его безупречный костюм от «Прада».
Волна тошноты проходит, и я вдыхаю чистый воздух, который поступает в офис через вентиляционные отверстия, потому что, по словам Хадсона, это помогает «сохранять свою энергию чистой».
— Мне жаль, — говорю я, — но именно в этот момент вы ничего не можете сказать или сделать, чтобы убедить меня остаться еще хотя бы на один день. Не буду делать вам поблажек, Хадсон. Вы мне отвратительны.
О, Боже. Еще одна порция словесного поноса поднимается с непреодолимой силой.
— Вы ведете себя так, будто лучше всех, — добавляю я. — Вы эгоцентричны. Высокомерны. И бесчувственны. Вам наплевать на других. Вы грубы. И вы бредите, если считаете, что сможете задержать меня здесь хоть ненадолго, так что, прощайте.
Уголок его рта приподнимается в ухмылке, показывая ямочки, из-за которых появляется удручающая и неожиданная слабость в коленях. Ненавижу то, насколько сильно его внешность отвлекает и обезоруживает.
— Успокойся, Мэри. — Его голос низкий, и когда он наклоняется ближе, я ловлю себя на том, что вдыхаю и наслаждаюсь теплым, мускусным ароматом, который излучает его кожа. — Я знаю, что работать со мной еще тот геморрой. Мне об этом хорошо известно.
— Тогда почему вы не пытаетесь это изменить?
— А зачем? За этой дверью полным-полно таких же, как и ты, девчонок, которые будут умолять меня взять их на работу. Почему я должен подстраиваться под них? Кроме того, в мире полно засранцев, таких, как я — нет, даже хуже. Если мои сотрудники не справляются со мной, я уверен, они не смогут справиться и со следующим своим начальником. Я всего лишь оказываю тебе услугу. Подготавливаю к реальному миру.
— Я отказываюсь верить в то, что такие начальники, как вы, это норма.
— Тогда ты очень наивна. — Он злится и переводит взгляд своих темно-синих глаз к потолку, а затем снова ко мне. — В общем, три миллиона.
— Три миллиона… чего? — Я прищуриваюсь, не понимая, к чему он ведет.
— Если согласишься помочь мне, я дам тебе три миллиона долларов. Наличными. И тогда тебе не придется больше работать с этим невыносимым мудаком.
Он, должно быть, шутит.
— Даже если не учитывать тот факт, что вы совсем рехнулись, у меня нет желания находиться здесь. Только не здесь. Не в качестве вашего личного помощника. Я выше этого.
— Я не прошу тебя быть моим личным помощником.
— Ладно, что бы это ни было, меня это не интересует. У меня есть степень в области бизнес-аналитики и международного маркетинга со специализацией в области финансов. — Я скрещиваю руки на груди. Я не клюну на приманку. — Я достойна большего, и понимаю, когда усилия не стоят того.
— Значит, ты понимаешь, что три миллиона долларов — довольно огромная сумма денег, ведь так? И раз ты, эм, специализируешься на финансах, то всё знаешь... о достоинстве? — Он пытается бороться с улыбкой, будто не воспринимает меня всерьез.
— Может, прекратите? — Я упираюсь рукой в правое бедро.
— Прекратить что?
— Прекратите быть таким снисходительным. Терпеть это не могу.
— Я буду работать над этим, — говорит он. — Если ты примешь мое предложение.
— Ну, уж нет, — напоминаю я ему. — Я пас.
— Проглоти свою гордость и соглашайся, — продолжает он уговаривать меня. — Ты не пожалеешь.
— Нет, — неуверенно отказываюсь я, будто пытаясь убедить сама себя. Волна тошноты снова накатывает на меня, безмолвно напоминая о том, что я не одна. — Как бы то ни было... нет.
Примерно месяц назад, после продолжительного периода отсутствия секса, которого не пожелаешь ни одному двадцатипятилетнему человеку, я загрузила одно из этих глупых приложений для знакомств, которые, как известно, используются только для одноразового перепиха, и нашла себе идеального парня на одну ночь.

Перейти на страницу:
Изменить размер шрифта: