– Фу, мичман, – возмутилась высокая, – как вы можете? – Она передернула плечами, чем привела мичмана если не в волнение, то в некое замешательство, в результате чего прозвучали долгожданные слова:

– Ну ладно, посмотрим, чего вы тут… – и старшина гауптвахты раскрыл сумку. – Яблоки, так, шоколад… А что это в банке, теплое еще?

– Это мясо тушенное.

– Зачем? Он же тут на довольствии! Горячая пища ежедневно.

– Знаем мы ваше довольствие! Здоровый ноги протянет!

– А это что: водка?

– Какая водка?

– Вот эта, «Столичная»!

– А это не наша водка, – нахально сказала высокая. А чья же, интересно? – спросил мичман.

– Ваша. – Моя?

– Ваша, ваша.

– А где же она была? – удивился мичман.

– А на столе стояла!

– Одна стояла? – поинтересовался догадливый начальник и посмотрел на высокую даму как-то искоса, с хитрецой, словно бы присоединяясь к заговору. Интуиция не обманула старого служаку.

– Почему одна? – собеседница опять искушающее передернула плечами. – Две. – На столе в мгновение ока появилась вторая «Столичная. – Две, – подтвердила она и добавила для ясности:

– Третьей не было.

– Добро, – сказал мичман, – передам харчишки. Сами выйдете? Провожать не надо?

Женщины покинули территорию карательного заведения самостоятельно.

До чего же она непредсказуема, эта мужская натура! Казалось бы, получив нежданную посылку от любовниц, человек должен проникнуться к ним теплым чувством и с нежностью вспоминать недавние любовные утехи. У человека же в рыжей голове щелкнуло какое-то непредсказуемое реле, и мысли его устремились к латышской девушке, самой лучшей, самой нежной и самой желанной изо всех девушек и женщин, населявших планету. Казалось, окажись она рядом – и все неприятности займут скромное второе место, уступив одной только любви. Со стыдом и досадой вспоминал свой залихватский демарш с фотографией, на которой написал «Я умер». «Шут гороховый, – казнил себя Мартын. – Умер он, дубина стоеросовая!» Гостинцы, между тем подъел, силы восстановил более или менее.

С гауптвахты его выдворили утречком, после завтрака – с тем, чтобы он успел получить документы и сегодня же убыть из городка.

Рита и Надя поджидали недалеко от ворот. Они рассчитывали на повторение бурной ночи.

– Нет, – сказал Мартын. – Приказано убыть поездом сегодня вечером.

За передачу поблагодарил, поцеловал каждую, но как-то спокойно, по-товарищески.

Когда Мартын явился на плавказарму, приказ о его отчислении из госкомиссии, а также командировочное предписание и проездные документы были уже готовы, вручил ему их писарь строевой канцелярии. Мартын убыл, не попрощавшись.

На корабле Мартын сразу угодил дежурить, потом принялся налаживать занятия по специальности – за время его отсутствия старшины подзапустили это дело. Командир поглядывал на него хмуро, обронил, что Мартына ждет то наказание, которого он заслужил. Разжалование? Понижение в должности? Увольнение в запас за морально-бытовое? Это все не угнетало. Угнетало то, что по утрам на подъеме флага рядом с командиром маячила фигура замполита Бравого, и целый день они с Бравым сосуществовали на узком пространстве эскадренного миноносца. Замполит вел себя с Мартыном корректно, никаких неслужебных разговоров не заводил. Настроение, однако, было дрянным, просто никогда в жизни не было у Мартына такого дрянного настроения. Заваливаясь вечером в койку, он вызывал мысли о Дзинтре – только они чуть-чуть утешали. Иногда в голову нагло лезли образы Карасевских женщин, но он отгонял их, и они послушно удалялись, уступая место прекрасной латышке.

И вдруг однажды…

– Товарищ капитан-лейтенант, вас к командиру.

– Товарищ командир, капитан-лей…

– Садитесь, Зайцев.

– Есть.

– Поедете в Калининград, на прием к командующему флотом. Мартын изобразил на своем лице удивление.

– Удивлены?

– Так точно!

– Чему удивляетесь?

– Если каждого подвыпившего офицера вызывать на прием к командующему, флот разорится на командировочных.

– Острите?

Мартын молчал.

– Юмор невеселый, – припечатал командир. – И неудачный. Но вас вызывает командующий по другому поводу. Что там у вас произошло с приемкой материальной части БЧ-2? Произошло что-то?

– Так точно!

– Что ж вы мне не доложили?

– Вы не спрашивали.

– Где уж мне! Ваши фокусы не успеваешь отслеживать. Ладно, докладывайте.

Мартын рассказал все, как было.

– А, вот оно что! – проговорил командир, так значит, вас по этому поводу! Готовьтесь к обстоятельному докладу командующему.

– Но у меня все выкладки в секретной тетради. Там, в Корасеве.

– Вашу тетрадь доставят в штаб флота фельдъегерской почтой. Интересно только, как же в штабе узнали обо всем этом? Вряд ли адмирал Ядин сообщил о ваших разногласиях.

– Не могу знать, – по-уставному ответил Мартын.

– В понедельник в двенадцать ноль-ноль быть в штабе флота. Командировочное возьмите у писаря. Я уже подписал. И обратите внимание на форму одежды. Тужурка, кремовая рубашка. Чтобы складки на брюках – как ножи. Бриться не с вечера, а в день приема.

– Есть.

Мартын прибыл в штаб за час до назначенного времени. В секретной части получил свою рабочую тетрадь и, листая ее, сидел в приемной. Ровно в двенадцать адъютант командующего раскрыл перед ним массивную дверь адмиральского кабинета и, пропустив вперед Мартына, деликатно пристроился у стенки с блокнотом в руках Командующий вышел из-за могучего стола и шагнул навстречу Мартыну. Он был в кремовой рубашке и черном форменном галстуке. Тужурка покоилась на спинке кресла. Мартын заворожено смотрел на погон с тремя звездами полного адмирала.

– Товарищ адмирал, капитан-лейтенант Зайцев по вашему приказанию прибыл!

В кабинете находился флагманский артиллерист Балтийского флота контр-адмирал Бойко и член военного совета вице-адмирал Чубов. Командующий представил адмиралов, они поздоровались с Мартыном за руку.

– Докладывайте, товарищ капитан-лейтенант, что у вас произошло при приемке базового тральщика.

– Ничего, товарищ адмирал. Скорострельность носового орудия ниже формулярной. Вот расчетные таблицы, – Мартын протянул прошнурованную и пронумерованную рабочую тетрадь, раскрытую в нужном месте.

– Флагарт, посмотрите, – распорядился командующий.

Контр-адмирал кивнул и погрузился в таблички, расчерченные и заполненные Мартыном. Ему понадобилось не более двух минут, чтобы отчеканить:

– Так точно, скорострельность ниже формулярной. Адмирал нажал на кнопку селектора:

– Писаря секретного ко мне! С тетрадью учета выдачи.

Через минуту в кабинете показался молодой главный старшина. Можно было поручиться, что у него шел первый год сверхсрочной службы.

– Главстаршина, спишите с капитан-лейтенанта его рабочую тетрадь и запишите на контр-адмирала Бойко. Когда формальности были выполнены, и писарь покинул кабинет, командующий сказал:

– Капитан-лейтенант Зайцев, вы поступили принципиально и заслуживаете поощрения. Но поощрять мы вас не будем, потому что вы грубо нарушили воинскую дисциплину.