Алешу я отводила утром в детский сад, а забирала его бабушка, моя мама. Алешин папа блистал своим отсутствием на тот момент уже более трех лет, и тут неожиданно исчез и мой собственный отец. В точно такую же, кстати говоря, предновогоднюю пору. В магазинах по какой-то очередной российской причине были только длинные очереди к пустым полкам, я получила "на бартер" две курицы с головами и ногами, упаковку молотого кофе и бутылку шампанского. И тут изчез отец. Правда, ненадолго. Обнаружился через пару недель на квартире своей однокласницы тридцатилетней давности, маме коротко сказал: понимаешь, оказывается, я всю жизнь любил эту женщину, понимаешь? Мама поняла.

Через две недели ей поставили тот самый диагноз, который через полгода участковый врач размашисто вписал в справку о смерти. Страшная, длинная зима. Именно стех пор не люблю зиму, притворяюсь долго, что все еще осень, все еще осень. А потом — уже скоро весна, скоро весна.

Так вот, не стало мамы, папа насладался вновь обретенной любимой женщиной, хотя гроб нес, как полагается, двигался первым в процессии. После всего я наняла женщину, чтобы забирала Алешу из сада и проводила сним вечерние часы, так как возвращалась довольно поздно. Тут-то и образовался мой будущий супруг номер два, один из рекламодателей.

Удивительного обаяния был мужчина, просто сумасшедшего какого-то обаяния, пусть внешне особо и не отличался какой-то красотой. Каждая черта его лица была в чем-то неправильна, ущербна — слишком длинный нос, слишком широко расставленне глаза, верхняя губа много крупнее нижней и неправильно формы. К тому же, он был абсолютно лыс, каждое утро подбривал круглую голову до нарядного сияния. Владел на паях с партнером большим продуктовым магазином, виртуозно управлял белоснежным "БМВ", как клиент был удобен, сговорчив, некапризен. Вовремя вносил необходимые правки в рекламные тексты, вовремя вносил предоплату и рассчитывался полностью. Имя необыкновенно подходило к нему, сразу ложилось на язык, и его хотелось повторять без всякого повода. Не знаю, может быть, только мне? Максим Максимович его звали, да.

Как-то его деловой визит совпал со временем обеда, было лето, я накрасила по привычке губы и пошагала вниз, на первом этаже офисного здания располагался буфет, где продавалась быстрорастворимая лапша, чай в пакетиках и бананы.

— Вы не представляете, какая гадость на самом деле эти бананы, — сказали убедительно у меня за спиной, — я случайно знаю, читал сопроводительные документы импортера. Семь степеней газации. Не ешьте их. Пожалуйста.

Я резко повернулась чуть не в прыжке, уронила сумку, она раскрылась, и сумочная глупость весело рассыпалась по серому полу из бетона, украшенному редкими зелеными полосками. Максим Максимович выставил вперед правую ладонь:

— Ну, если вы настолько голодны, что не удерживаете в руках предметов, тяжелее килограмма, то накормить вас просто необходимо, и немедленно!

Сопротивляться ему было бесполезно, какая-то разновидность животного магнетизма, любой человек сразу попадал под его влияние. Наблюдала впоследствии не раз, как случайные попутчики, соседи по лифту, впереди стоящие у кассы — все мгновенно станивлись его полнейшими рабами, мечтали угодить, облегчить жизнь и любили, конечно, любили.

Мы поехали на его роскошном автомобиле, он оказался превосходным шофером, знал тайные пути и проезды, необыкновенно быстро для этого времени дни добрались до недавно открытого и модного ресторана "Еда и мир". Я робко говорила, скорее всего не окажется места, здесь нужно бронировать столики, и что я сама лично записывала своего генерального директора чуть не задве недели вперед… Максим Максимович немного поднимал вверх правую бровь, улыбался. Разумеется, для него был постоянно зарезвирован лучший столик у окна, он заказал редкую по тем временам паэлью, огромную порцию… От волнения я съела необычно много для себя, и выпила пости бутылку вина.

Во время трапезы у Максима Максимовича несколько раз звонил мобильный телефон, я чуть не впервые видела такое чудо собственными глазами, было приятно, что этот мужчина сидит рядом со мной и угощает меня виноградом лично с руки.

Второй раз мы случайно встретились на выставке, один из наших клиентов принимал участие, и я спешно отвозила допечатанные для него раздаточные материалы и "сувенирку" — ручки, зажигалки с логотпом компании. Непонятно, как Максим Максимович рассмотрел меня среди многоголосой и ослепляюще пестрой людской толпы, но он рассмотрел.

Я стояла около стойки организаторов, в ожидании чашки кофе — участникам выставки раздавали бесплатно, по предъявлению талона, а наш клиент дал мне такой талон.

— Здравствуйте, — сказал он мне непосредственно в ухо, я вздрогнула, и — дурацкая сумка вновь выпала, но в это раз все получилось значительно хуже. В груде содержимого выделялись огромные трикотажные трусы чебоксарской фабрики, белые ы неброский цветочек, несколькол пар. Буквально утром того дня меня одарила трусами старейшая работница компании — корректор Нина Васильевна Чайникова, отказаться было невозможно. Сунула в сумку, намереваясь избавиться от монстров по пути домой.

— Носи, деточка, как раз тебя по размеру, — от всей души говорила Нина Васильевна, а теперь невозможные рейтузы лежали светлой грудкой на выставочном полу из щитового паркета.

— Прошу прощения, — проговорил Максим Максимович.

Я, сгорая от стыда, запихала огромные трусы обратно, молния отказалась закрываться, я сванула ее с какой-то страшной, по-видимому, силой, сломала ноготь. Очень глубоко сломала, под корень, даже ниже корня — если можно так выразиться.

— Перестаньте немедленно себя истязать, — возмутился Максим Максимович, — а то я сразу не понял, что нижнее белье потрясающей красоты вы преберегаете для ролевых игр с переодеваниями. В Надежду Константиновну Крупскую…

Я рассмеялась, смеялась долго, никак не могла уже остановиться, она взял меня за горячую руку и вывел на улицу. Сентябрьский ветер гнал к ногам сухие листья и другой мусор, надсадно гудела сигнализация огненно-красного форда неподалеку.

— Поехали, — сказал лн, запахнул мое красное пальто, и мы поехали.

Мы поехали, а через полгода он уже таскал Алешу на плечах, привозил невиданные ранее конструкторы "Лего" и всякое прочее. Еще через полгода, в следующем сенятбре мы поженились. К тому времени я уже работала руководителем всей рекламной службы, впервые занимала отдельный кабинет, распоряжалась кадрами, производила реструктуризацию отделов.

Свадьбы в классическом понимании не было, ни платья, ни изукрашенных лентами машин, ни почетных свидетелей, я была этим премного довольна в частности, а вообще — всем происходящим — бесконечно удивлена. Уже и Максим Максимович надел на мой палец обручальное кольцо с двенадцатью бриллиантами, уже и подпись я поставила в амбарной тетради под руководством тетки с огромной указкой, а все как-то не верилось, что я — замужем за этим редким, блестящим человеком. Максим Максимович был особенно неотразим в день свадьбы — классический смокинг, сияющие туфли, широкая улыбка — и все это мне?

Мать Максима Максимовича и его тетка сочли, уверена, что я слишком рада замужеству — в ресторане я первым делом хлопнула два бокала шампанского, сняла узкий пиджак и пустилась отплясывать на танцпол. Новоприобретенная свекровь иногда подходила и прикрывала мою грудь в майке на лямках своим шейным платком. Из приглашенных были еще компаньон Максима Максимовича с женой и моя подруга Эва, бывшая эстонка, в одиночестве. Эва была прекрасна, как всегда, короткое платье сверкало серебристым узким факелом, на поясе — букетик цветов. Компаньон вытаращил на нее свои узкие глаза — он настоящий казах и зовется[t43] Бексултан — и произнес что-то банальное на тему "девушка цветок и вся в цветах", его казахская тоже жена Айсулу напряглась, оказалось — ненапрасно.

Бексултан моментально воспылал к светловолосой, тонкой Эве необыкновенной страстью, вытащил ее ра руку танцевать, в танце вел себя достаточно агрессивно, не сказать — безумно. Закладывал сложносочиненные па, подбрасывал Эву, смыкая на ее узкой талии свои смуглые крупные руки. Айсулу при виде такого безобразия немедленно начала рыдать, сеачала за столиком, потом переместилась в дамскую уборную, и рыдала уже там, обрушивая водопады слез в чистенькую белую раковину-тюльпан.