Я никогда не забуду сцену, которую мне довелось наблюдать в 1947 году, после проведения у нас денежной реформы. Матерый «левак» (не помню его фамилию, но мы прозвали его «Гитлером») приехал на своем автомобиле на Северный вокзал. Поставил его задом к тротуару, забрался в заднюю кабину лимузина и распахнул двери настежь. Собралась огромная толпа, и глазам присутствующих представилось такое зрелище: положив ногу на ногу, на сиденье восседал «Гитлер». Его мутные, пьяные глаза с безразличием скользили по толпе. Внутренние стенки автомобиля, как обоями, были оклеены красными тридцатками, нажитыми нечестным трудом. Тунеядец не успел их обменять и вот теперь устроил такую демонстрацию. Возмущенные прохожие пригласили милиционера, и лихой «левак» был строго наказан.
В первые два-три послевоенных года машины «леваков» просто доминировали над таксомоторами. Причем население стало к ним привыкать, и такси брали только тогда, когда под рукой не было «левака». На «левачке» считалось удобней и дешевле поехать по делам, за город, на свидание к девушке и т. д.
Надлежащего милицейского контроля за ними не было; и такие, например, места в столице, как площадь Ногина, Пушкинская площадь или бега во время рысистых испытаний, были просто оккупированы «леваками».
На собраниях водителей таксомоторных парков все чаще слышались протесты по поводу работы «леваков», и наконец дело дошло до Моссовета.
Хозяева персональных автомобилей были строго предупреждены, а милиции был отдан приказ вылавливать рыцарей легкой наживы. Конечно, некоторые не сразу бросили прибыльное «ремесло», но стали заниматься им с большой осторожностью.
Чтобы не возвращаться больше к этой теме, я забегу вперед и скажу, что в пятидесятых годах «леваками» были люди, которые купили себе автомашины нашего, отечественного послевоенного производства: «Москвичи», «Победы», «Волги». Милиция как-то успокоилась, ослабила надзор за этим делом, некоторые собственники и занялись левачеством, хотя многим из них это дело было совсем не к лицу.
…На привокзальных площадях можно было встретить людей, которые «обслуживали» пассажиров, приезжающих в Москву. Это так называемые подсадчики.
В эту категорию попадали тунеядцы, рвачи и даже грабители. Иногда чемодан доверчивого клиента «уплывал» от него в неизвестном направлении.
Такие подсадчики выходили на платформу к только что прибывшему поезду. У них уже наметан глаз, они в толпе вылавливали неопытного пассажира, договаривались с ним втридорога и тащили вещи к такси. Затем получали деньги, иногда вперед, отдавали какую-то сумму шоферу, а остальные опускали себе в карман.
Работа шоферов такси с подсадчиками строго преследовалась, но все же некоторые водители этим занимались. Отсюда-то люди и делали вывод, что московский шофер такси — рвач и мародер.
Один из подсадчиков не выходит у меня из памяти. Он всегда оперировал на Киевском вокзале. Низкого роста, коренастый, с белыми вьющимися волосами. Кепка сдвинута на самый затылок. С чемоданами в руках он подбегал к такси, клиенты едва успевали за ним. Подскочив к машине, он укладывал вещи в багажник, бережно усаживал пассажиров и, обращаясь к ним, неизменно повторял фразу: «Будьте любезны, в кассу бюро обслуживания по пяти рублей с места». Шоферы такси так и прозвали этого подсадчика «Будьте любезны».
Не знаю когда, но все же наступил момент, когда этого ловкача схватила милиция и пригласила: «Будьте любезны…»
После войны город нужно было приводить в порядок: белить, красить, наводить красоту и лоск. В этом очень много помогла общественность. Каждый москвич считал долгом внести свою лепту в благоустройство родного города. Рабочие, служащие, интеллигенция, школьники выходили на субботники. И город с каждым годом становился все краше и чище.
Снова началась реконструкция улиц и площадей. Москвичи-старожилы помнят так называемый Тверской путепровод у Белорусского вокзала; он соединял улицу Горького с Ленинградским шоссе. Путепровод, построенный в начале века по проекту инженера Струкова, оказался очень узким. Он сдерживал интенсивное движение по улице Горького, создавались пробки.
И вот в 1946 году по проекту инженера Ермолина и архитектора Ройтенберга мост был реконструирован. Узкая горловина ликвидирована, и огромный поток транспорта теперь проходит беспрепятственно.
Началось возрождение таксомоторного движения. Рабочие Горьковского автомобильного завода выпустили новую машину М-20, которую назвали «Победой». Надо сказать, что мы, таксисты, давно жаждали получить хорошую, выносливую машину. И по нашим расчетам, и по рекламе «Победа» должна быть таким автомобилем.
Но первая, пробная партия машин нас несколько разочаровала. Видимо, сконструированная наспех, неотработанная модель имела много недостатков. У первых «Побед» очень часто летел поворотный кулак, из-за чего колеса переставали слушаться руля. Когда начинал работать двигатель, машину сильно трясло. На все эти неполадки мы обратили внимание горьковчан. И они учли их. В последующих сериях «Победы» таких недостатков уже не было; в конечном итоге получился хороший автомобиль-труженик, который особенно пришелся по вкусу водителям такси, так как он был вынослив и неприхотлив.
На смену «эмкам» и ЗИС-101 таксомоторный парк стал пополняться машинами марки М-20 «Победа».
Москва — крупный железнодорожный узел. Девять вокзалов столицы день и ночь выбрасывают в город огромное количество людей. И эта людская масса осаждает городской транспорт, а он в то время работал не совсем четко.
Для того, чтобы несколько разгрузить от людских потоков привокзальные площади, и были введены маршрутные такси, с помощью которых устанавливалось прямое сообщение со всеми вокзалами. Эти маршрутные такси стали очень популярными у транзитных пассажиров.
Я уже отмечал, что в годы войны за руль автомобиля такси село много женщин. Эти скромные труженицы показывали пример старания и упорства. И теперь после окончания войны многие из них продолжали водить такси.
Об одной из таких тружениц — Марии Ишутиной я и хочу рассказать. Эта худенькая девушка с довольно симпатичным лицом была несколько резковата в своих поступках, но находчивая и энергичная. Сразу же, как были введены маршрутные такси, она села за руль одной из машин.
Расторопность Маши была потрясающей. Пока другие шоферы маршрутных такси зазывали к себе пассажиров, у нее уже была полна машина. Ишутина умудрялась за смену проделать десять-двенадцать рейсов, тогда как другие с трудом делали по три-четыре. Многие шоферы завидовали Ишутиной, у которой так хорошо спорилась работа. Завистники пытались подшучивать над Машей. Но девушка за словом в карман не лезла. Она быстро и очень искусно отбривала остряков.
Марию Ишутину знали почти все таксисты. Она пользовалась огромной популярностью. Холостяки были не прочь поухаживать за «богатой невестой». У Маши, хорошо работавшей на линии, были отличные заработки.
И вдруг все таксисты узнали новость: Ишутина вышла замуж. Машу осаждали вопросами: кто он, ее избранник? Кем работает? Но Мария отшучивалась, по существу ничего не говорила.
Время шло. Таксисты поговорили о замужестве Ишутиной и забыли. Поведение Маши резко изменилось: она стала общительнее, больше смеялась, меньше грубила. Словом, замужество Ишутиной пошло на пользу, так решили многие.
Однажды все мы на Киевском вокзале ждали прихода поезда дальнего следования. Ишутина в этот день была какой-то серьезной и молчаливой. На все шутки ребят старалась отмалчиваться. И вдруг кто-то из наших острословов бросил такую фразу:
— Ишутина сегодня не в духе, с благоверным поругалась.
И вдруг Маша истерически взвизгнула:
— Ненавижу вас, мужиков проклятых, грабителей, аферистов… — Она расплакалась, забилась в машину.
Мы все были поражены. Пришел поезд, и подойти к Маше, утешить ее не было времени. Мы все разъехались в разные стороны. А скоро стало известно, что к Маше подкатился один красавчик проходимец. Соблазнил девушку, пожил с ней немного, прихватил кое-какое добро и скрылся.