Случайно в таком рейсе я оказался попутчиком Максимова. Мне надо было поехать на Юго-запад, и Иван Васильевич любезно согласился меня подвезти.

В пути Иван Васильевич разговорился. Мне и своему ученику он как бы невзначай рассказал о своей жизни.

— Нелегкая она у меня. Сам-то я орловский. Парнишкой окончил в деревне районную школу колхозной молодежи и по призыву комсомола уехал на одну из строек пятилетки — в Днепродзержинск.

В 1932 году приехал в Москву. В столице-то и осуществилась моя заветная мечта. Я окончил курсы шоферов и получил удостоверение водителя. Вскоре я поступил на работу в только что отстроенный третий таксомоторный парк. Понравилась мне работа таксиста. Все время дело имеешь с людьми, разъезжаешь по городу. Но недолго довелось мне быть таксистом. Началась военная пора. Сначала участвовал в финской кампании, а потом в Великую Отечественную войну оказался на Ленинградском фронте. Доставлял на передовую боеприпасы, вывозил раненых.

Город Ленина оказался в кольце вражеских войск. Порой казалось, не выстоять любимому городу от натиска фашистских полчищ, ведь не хватало продовольствия, топлива, боеприпасов.

Единственная дорога, которая связывала героический Ленинград с Большой землей, пролегала по льду Ладожского озера. Да и ту все время бомбили фашистские стервятники.

Город Ленина задыхался в тисках врага, и тогда наше командование решило послать в Ленинград автомобильную колонну с грузом. Риск был огромный. Ледовая трасса была непрочной, к тому же немецкие самолеты все время контролировали ее. Много моих товарищей, водителей автомашин, погибло на этой ледовой трассе, которую ленинградцы назвали «дорогой жизни».

День и ночь действовала ледовая трасса. Мне особенно запомнился один отчаянный рейс. Наша колонна шла по льду днем. Немецкие самолеты коршунами налетели на нас. На озере впереди и сзади то и дело возникали во льду воронки от сброшенных немецких бомб. Тяжело было удержать нагруженные машины, то одна, то другая ныряли в ледяную пучину озера. А мой грузовик остался невредим, я двигался вперед. Немецкий «мессер» погнался за мной, он бросал бомбы, строчил из пулемета, так и не удалось ему попасть в мою машину. Я благополучно доставил груз в Ленинград.

Как мы радовались, когда узнали, что наши войска прорвали блокаду Ленинграда. Это был настоящий праздник, огромная победа.

Войну я закончил в Маньчжурии и сразу же вернулся в Москву, пришел в родной парк, который теперь именовался первым.

Иван Васильевич кончил рассказывать, а тут и мне надо было выходить. Мы распрощались.

Я шел и думал: «Вот ведь каков он, наш скромный работяга таксист Иван Максимов. Он не только герой трудового фронта, но и герой войны».

В нашей стране много талантливых людей, есть они и среди работников таксомоторного транспорта.

Едешь по улице и видишь, как умело, красиво ведет машину человек. Ничего не скажешь, талант! А иногда бывает совсем наоборот. Идет впереди тебя автомобиль и выделывает такие петли на мостовой, что диву даешься, как он не столкнется с кем-нибудь. И невольно думаешь о водителе: «Он или совсем новичок в этом деле, или пьян». Но поравнявшись с машиной, удивляешься: за баранкой сидит пожилой, серьезный человек, на лице его сильное напряжение. А это значит, что ему очень тяжело вести машину. У него нет к этому призвания. Таким людям нельзя доверять автомобиль.

А как вы думаете, нужен ли талант, чтобы выправить помятое автомобильное крыло? Обязательно.

…В один из апрельских вечеров в клубе нашего парка происходило награждение наиболее отличившихся Ленинскими юбилейными медалями.

В числе награжденных был и жестянщик Алексей Захарович Захаров. Его фамилию собравшиеся встретили дружными аплодисментами. Действительно, этот человек достоин высокой награды.

Более 20 лет он работает в нашем парке.

Мы все помним, еще в 1948 году в мастерских парка появился белокурый пятнадцатилетний паренек, он стал работать учеником маляра. Проработал год, ему был присвоен разряд. Но врачи дальше не разрешили несовершеннолетнему работать во вредном цехе, и Захаров был переведен арматурщиком. Но юноше эта специальность не понравилась. Его больше привлекала работа жестянщика. Он часто наблюдал, как жестянщики возвращали прежний вид искалеченным машинам. Это были настоящие «автомобильные доктора». И Захарову захотелось стать таким «доктором».

В свободную минуту Алексей стал приобщаться к работе жестянщика, и все с удовольствием заметили, что дело у него получается неплохо.

Скоро Захарова перевели работать жестянщиком. На глазах у всех и развернулся его талант. В короткое время он в совершенстве освоил это дело.

…Вот вернулся с линии разбитый автомобиль. Да такой, что, кажется, с ним ничего нельзя сделать. Надо менять двери, крылья или другие части кузова, а то и вовсе списывать. Тогда начальник гаража обращается к Захарову. Его мнение решающее.

Если он скажет: «Можно сделать», то считай, что машина в скором времени выйдет на линию.

У Захарова слово с делом не расходится.

Я нередко наблюдал за ним. Работает он быстро, умело, без напряжения, и изуродованный до неузнаваемости кузов автомобиля под его руками принимает нужные формы. Пройдет немного времени, и машину отправляют в малярный цех на окраску.

— У меня часто в работе возникали трудности, — рассказывал Захаров. На исправление какой-нибудь замысловатой вмятины приходилось тратить очень много времени. Тогда-то я и задумался: как ускорить дело? Так и появились на свет вот все эти приспособления. С их помощью работа выполнялась быстрее.

Захаров показал мне набор инструментов и приспособлений. Чего только тут не было: молотки железные и деревянные разных размеров и видов, какие-то лопатки, отправки, растяжки, крючки и многое другое.

Захарова у нас зовут «мастер — золотые руки», и водители, попавшие в аварию, стараются передать свой автомобиль Захарову. Тогда все будет в полном порядке.

Несмотря на его молодость, в послужном списке Захарова большое количество благодарностей, Почетных грамот и денежных премий.

В 1960 году его назначили бригадиром, а через пять лет он стал мастером пяти цехов: жестяного, сварочного, медницкого, малярного и обойного.

Кроме того, Захаров ведет большую общественную работу: он член цехового комитета, товарищеского суда, общественного отдела кадров и группы народного контроля парка.

Я ехал по Ленинскому проспекту, направляясь к центру. В салоне моей машины сидели два пассажира, которых я посадил в Новых Черемушках. На вид каждому из них лет по пятьдесят.

Один из пассажиров — Сергей Сергеевич — оказался очень словоохотливым человеком.

— Ну-с, Петр Иванович, — обратился он к своему другу, — до начала матча времени у нас много. Давай прокатимся по городу. Покажу тебе Москву. Я ведь ее знаю, как свои пять пальцев.

— Молодой человек, — обратился он ко мне, хотя видел, что я старше его, — отвезите-ка нас пока в центр.

Я понял, что Сергей Сергеевич — москвич, а его приятель — приезжий.

«Это хорошо, — подумал я, — что москвич хочет показать товарищу наш прекрасный город. Похвально».

Когда мы миновали Октябрьскую площадь и въехали на улицу Димитрова, Сергей Сергеевич, показывая на красивый особняк, находящийся справа, пояснил другу:

— Вот в этом доме находится английское посольство. А особнячок этот Савва Морозов построил. Слыхал про такого богатого купца?

Я улыбнулся.

— Чего вы смеетесь, товарищ водитель?

— Вы меня извините, Сергей Сергеевич, но вы ошиблись. В этом красивом особняке справа расположено не английское, а французское посольство. Потом в прошлом этот дом принадлежал купцу Игумнову. И Савва Морозов был фабрикантом.

Сергей Сергеевич быстро признал свои ошибки:

— Верно, малость ошибся.

Но после этого «бывалый москвич» не унялся, он продолжал свои пояснения. В центре он перепутал Музей Ленина с Историческим. А когда через площадь Дзержинского и Сретенку мы попали на Колхозную площадь, он вдруг заявил: