— Ладно, черт с ним, поехали обратно. Только у тебя там впереди тесновато, я, пожалуй, сяду назад.

Пассажир пересел. Я завел двигатель и включил первую передачу. И вдруг почувствовал, как что-то обожгло затылок. Было такое впечатление, будто кто-то крепко огрел меня дубинкой. Я выпустил руль из рук, и машина правым колесом спустилась к канаве, накренилась, мотор заглох. Я потерял сознание. Белозеров быстро достал из кармана моей гимнастерки дневную выручку, вылез и, видимо, еще раз, для верности, выстрелил в меня.

Я некоторое время пролежал без сознания, потом опомнился. И первое, что меня встревожило: «Что с машиной? Ведь на улице холодно. Можно заморозить радиатор». И хотя кровь заливала мне лицо, я с невероятным усилием подполз под машину и открыл спускной кран. Полилась струя горячей воды. Я смыл с лица кровь, выполз из-под машины и пытался подняться на ноги, но тут мгновенно все закружилось, завертелось, и я упал.

Позже я узнал, что на меня наткнулись проезжавшие по шоссе колхозники. Они заехали в отделение милиции, расположенное у Калужской заставы, и рассказали, что видели на Боровском шоссе автомобиль, а около него в луже крови человека. Милиция быстро выехала на место, а через несколько минут карета «Скорой помощи» доставила меня в 5-ю Советскую больницу. Положение мое было тяжелое. Врачи приняли все меры, чтобы спасти меня. И спасли. Физически крепкий организм 25-летнего парня поборол смерть. А когда стал поправляться, ко мне в больницу зачастили следователи. Из-за ложного чувства товарищества я не хотел назвать фамилию своего «старого дружка». Но скоро меня все же убедили, и я назвал Белозерова.

Когда дело было тщательно расследовано, то выяснилось, что Белозеров служил адъютантом у одного из колчаковских генералов и был морально разложившимся человеком.

И скоро в клубе нашего парка состоялся судебный процесс. Суд приговорил Белозерова к расстрелу».

…Забегая несколько вперед, я хочу отметить, что Виктор Комраков, несмотря на такой трагический случай в его жизни, не бросил таксомоторный парк. Он по-прежнему любит свою профессию. Машина Комракова всегда в отличном техническом состоянии, план он перевыполняет. Комраков — пример для всех нас.

Со мной произошел один очень любопытный случай.

…Дело было так. На углу Динамовской улицы и Крестьянской площади, напротив огромной колокольни бывшего Спасского монастыря приютилась небольшая церквушка. Вот к ней-то мы и подъехали с молодым человеком, который сел ко мне у Крестьянской заставы.

— Подождите меня минут десять, — вежливо попросил он. — Сейчас кончится обедня, и вы отвезете владыку, куда он пожелает.

Это было в православный праздник пасхи. Действительно, через некоторое время какое-то волнение произошло в толпе верующих; они расступились, и на пороге показался исполинского роста священник, широкий в плечах. Его красивое лицо обрамляла большая каштановая борода с проседью. С первого взгляда трудно было определить, стар он или молод. Священник вышел в сопровождении двух женщин — одной, довольно молодой и очень интересной, и другой, уже совсем старой.

Усевшись в машину, приятным баритоном он произнес:

— Просто замечательно, какая чистая машина, и даже табаком не пахнет. Вы, наверное, не курите?

— Да, я не курю, — ответил я.

Привез я своих пассажиров на территорию бывшего Донского монастыря к одному из боковых флигелей. Расплачиваясь, священник обратился к молодой женщине:

— Вот, Лиза, прекрасная машина и хороший шофер. Мне очень понравилось, как он водит. Скажите, вы работаете каждый день?

Я объяснил, что работаю через день, что у меня есть сменщик. Тогда он осведомился, курит ли сменщик. Я сказал, что курит.

— Это нам не подходит, — пробурчал он. И, обращаясь снова ко мне, спросил: — Не могли бы вы послезавтра подать сюда машину утром, мы хотим совершить загородную прогулку?

Я согласился, такая поездка меня устраивала.

— Очень хорошо. Тогда вы подадите машину к десяти часам утра. Только, пожалуйста, не опаздывайте, — предупредил поп.

Итак, через день в назначенное время я прибыл к Донскому монастырю. Священник сел в машину с Лизой. Мы съездили в комиссионный магазин в Столешниковом переулке, затем по Можайскому шоссе помчались за город. Отмахали сорок километров, развернулись и поехали обратно. Причем пассажир просил ехать не быстро, объяснив мне, что быструю езду он не любит.

В Москве мы заехали в Гастроном № 1 и затем прибыли в Донской монастырь.

Не знаю, понравилось мое вождение или что другое, но только я стал подавать машину через день к Донскому монастырю. Утром поездки за город и по комиссионным и антикварным магазинам, а вечером иногда в церковь, где мой клиент служил всенощную.

С точки зрения коммерческой меня такой клиент вполне устраивал: стоять приходилось мало, и я всегда возвращался в гараж с перевыполнением плана и минимальным холостым пробегом.

Ни одно шоссе, которые разбегаются во все стороны от Москвы, не осталось без нашего визита. По некоторым из них мы проезжали по нескольку раз. Мой пассажир особенно любил четыре шоссе: Можайское, Дмитровское, Волоколамское и Ленинградское, объясняя это свое пристрастие тем, что здесь природа роскошнее и движение транспорта небольшое.

Интересно заметить, что в разговоре мой пассажир всегда называл себя во множественном числе: «Нам нравится эта вещь», «Мы не терпим запаха табака», «Подайте нам машину в такое-то время» и тому подобное. Причем так он выражался даже тогда, когда в машине находился совершенно один. Лизу он как-то вечером проводил с Курского вокзала на юг — отдыхать. Кстати сказать, я никак не мог определить, кем она приходится священнику: то ли жена, то ли любовница. В обращении друг с другом у них не чувствовалось той интимности, которая свойственна горячо любящим людям. Словом, я терялся в догадках и не мог прийти к определенному выводу.

Так прошло более трех месяцев. Как-то в августе утром я прибыл к Донскому монастырю. Поднялся на крыльцо, постучался в дверь. Мне открыла незнакомая женщина. Когда я заявил, что шофер, и подал машину священнику, она смущенно улыбнулась и сказала:

— Батюшка здесь больше не проживает, он уехал отсюда навсегда.

«Странно, — подумал я, — только позавчера вечером мы расстались. Он просил подать машину, как обычно, и ни о каком отъезде не было речи».

Я извинился и уехал.

Через некоторое время повесткой меня пригласили на Лубянку. Там меня препроводили в кабинет, где сидел большой начальник, не помню точно, но, кажется, у него в петлицах был ромб. Он весьма вежливо попросил меня рассказать все, что я знаю о священнослужителе, проживающем во флигеле Донского монастыря, и о наших с ним поездках по московским шоссе. Я все, что знал, видел, слышал, все рассказал.

— Спасибо, — сказал на прощание начальник. — Ваш рассказ очень поможет нам.

Я уехал. А примерно через два месяца в газетах прочитал такое сообщение:

«На Черноморском побережье органами государственной безопасности была задержана некая Елизавета К., которая выдавала себя за скромную советскую служащую, а жила не по средствам. Припертая к стенке неопровержимыми данными, Елизавета К. рассказала, что она была связана с неким священнослужителем Н., в обличии которого, как стало известно, был матерый иностранный шпион. При обыске на квартире в Донском монастыре у Н. было обнаружено большое количество кинопленки, на которой засняты важные военные объекты Подмосковья».

Я читал и не верил своим глазам. Вот, оказывается, кем оказался мой любезный «батюшка».

В начале года областной комитет профсоюза работников транспорта присвоил большой группе лучших шоферов звание мастеров-водителей высшего класса.

В первом таксомоторном парке ими оказались тринадцать человек, в том числе: Александр Бабаев, Василий Кочетков, Виктор Комраков, Василий Крылов, Анатолий Кузнецов, Серафим Кочегаров, Георгий Охотников, Леонид Оленин, Николай Савин, Павел Розанов, Михаил Чалов, Николай Яшин и я. Все мы, долгое время проработав за рулем такси, не имели аварий и повреждений, работали без нарушения правил эксплуатации и уличного движения, всегда содержали технику в отличном состоянии.