Молодой специалист, немного помявшись, отказался ехать в этот замечательный город, где живут оленеводы и рыбачат рыбаки.

— Хорошо, — сухо сказал, недолюбливающий Гусько, декан механического факультета. — Мы еще вернемся к этому вопросу. Приходите через неделю на второе распределение.

Однако Юра не пришел на второе распределение. Не пришел и на третье. И вообще никогда больше не появлялся в Альма-матер. Его долго пытались найти, но все было безуспешно. Тогда, узнав, что он уже давно выехал с общаги, в деканате плюнули, оформили ему свободное распределение задним числом и поставили на нем крест.

А Юра, между тем, сделал себе временную прописку в общежитии трикотажного комбината и начал жить в свое удовольствие. Несколько часов в неделю он пел в церковном хоре. Субботними и воскресными вечерами танцевал в кабаре ресторана «Щецин». По понедельникам собирал бутылки на необъятных юрмальских пляжах. Этих денег ему вполне хватало на холостяцкую жизнь. Если же вдруг появлялись какие-нибудь крупные расходы, то всегда можно было подработать — подскочить на вечерок в кафе «Луна», где по выходным собирались рижские представители сексуальных меньшинств. Свободное же время, которое теперь у него появилось в избытке, он полностью посвятил своим хобби и путешествиям, одновременно мечтая найти хотя бы малейшую возможность перебраться на Запад.

Первые неприятности появились у него, когда им, наконец, заинтересовался участковый. Так как официально Юра нигде не работал, милиционер стал настаивать на немедленном трудоустройстве, угрожая статьей за тунеядство. Конечно, можно было бы для отвода глаз устроиться куда-нибудь грузчиком, но Гусько никогда не поступался своими принципами.

Выйти из трудной ситуации помог случай. После неудачной посадки на мотодельтоплане, Юра сломал ногу и угодил в больницу, заслужив при этом почетную кличку — «Камикадзе». Полежав месяцок в палате и пообщавшись с умными людьми, он смог оформить себе инвалидность третьей группы. Само по себе, это практически ничего не давало, но новоиспеченный инвалид понял, что нашел для участкового винт с левой резьбой.

Далее, какое-то время, ушло на изучение вопроса. Оказалось, что и вторая группа инвалидность не являлась окончательным решением вопроса. Только первая, навсегда освобождала его от ментовской назойливости, открывая при этом заманчивые перспективы небольшой, зато пожизненной пенсии. Снова посоветовавшись с бывалыми людьми, Юра выяснил, что дело это непростое, но в принципе решаемое. Самым сложным было условие непрерывного нахождения в больнице в течение года.

Любой другой спасовал бы перед такой проблемой, но только не Гусько. Он давно уже имел в запасе надежное средство, позволявшее ему безнаказанно прогуливать лекции еще в студенческие времена, многократно проверенное и отточенное на врачах институтской поликлиники.

Юра приготовил адскую смесь, составленную из нескольких компонентов, основными частями которой были пиво с уксусом, и залпом выпил ее. На следующее утро он первым делом подскочил к зеркалу и остался весьма доволен увиденным. На него смотрела опухшая физиономия, с потрескавшимися губами, красно-синюшными пятнами на шее и коростой на щеках. В таком виде Гусько появился в районной больнице и был немедленно госпитализирован в кожном отделении.

Пребывание в кожном было занятием не для слабонервных. Нахождение в обществе тяжелобольных, многие из которых не подлежали излечению и медленно догнивали на больничных койках, могло свести с ума кого угодно. Ежедневное общение с венерическими больными, грозившее вполне конкретными физическими неприятностями, также не входило в список удовольствий. Однако Юру ничего не смущало. Он и здесь находил пищу для своего пытливого ума, с интересом наблюдая симптомы протекания тех или иных заболеваний, все запоминал, надеясь использовать при случае.

Время шло, состояние лица больного быстро улучшалось. Врачи потирали руки (далеко не каждый день им удавалось кого-нибудь вылечить), готовя пациента к выписке. Однако за пару дней до этого знаменательного события, таинственная хворь вновь расцвела пышным цветом.

Так повторялось раз за разом. Менялись лекарства и процедуры — нечего не помогало. Юра продолжал иметь сильнейшую аллергию на выписку. Доктора тоже не были идиотами и понимали, что их просто нагло дурят, но сделать ничего не могли. Скрипя зубами, они терпели присутствие симулянта у себя в отделении.

Все шло замечательно, по плану, но когда оставалось всего два месяца до заветного срока, Гусько прокололся.

В Новогоднюю ночь, убедившись, что все врачи уехали праздновать, а санитары находятся в изрядном подпитии, он осторожно выскользнул с территории больницы. Проведя время с друзьями, первого числа рано утром, мнимый больной вернулся в отделение. К его удивлению, в палате он обнаружил зав-отделением и главврача, со злорадством ожидающих его появления. Необходимые бумаги были уже оформлены — нарушение больничного режима! Через пятнадцать минут Юра стоял по другую сторону забора.

Однако беда никогда не ходит в одиночку. Через пару дней после позорного изгнания из рая, пришла повестка на службу Родине. Падший ангел, расправив изрядно помятые крылья, выпил заветное зелье, взял справку об инвалидности и потащился в райвоенкомат. Военком был в отпуске, и Юру принял заместитель.

Зам военкома, чуть ли ни с восхищением, оглядел распухшую рожу лейтенанта запаса и сказал:

— Вот, такие парни нам нужны!

В его взгляде ясно читалось, что страшная Юрина физиономия, будет достойным ответом супостату, за его вероломное размещение в Западной Европе ракет средней дальности «Першинг».

Первый раунд был проигран и тогда Гусько выложил на стол козырного туза. Зам скользнул по справке равнодушным взглядом и пожал плечами:

— Что у вас, нога была поломана? С осложнениями? Ничего, я думаю, это не страшно. Мы вас в пехоту посылать не собираемся. Будете служить по своей воинской специальности — в ВВС. А чтобы рассеять все сомнения, вот вам новая повестка, на медкомиссию. Она работает по четвергам, с 9:00 утра. У нас хорошие врачи. Приходите.

Тут Юра, обладавший сверхъестественным чутьем, понял — медкомиссию он пройдет несмотря ни на что!

Конечно, никуда он не пошел. Зато повестки из военкомата стали приходить все чаще и чаще. Лейтенант запаса пытался затаиться, чтобы как обычно, спустить дело на тормозах, однако содержание повесток со временем становилось все более угрожающим. Наконец, когда там появились ссылки на статьи Уголовного Кодекса ЛССР, гораздо более серьезные, чем наказание за тунеядство, Гусько понял, что в этот раз влип по полной программе.

Юра, конечно, был шутом по жизни, но дураком не был никогда. Он понял, отсюда есть только два выхода: или залечь поглубже на дно, или залезть повыше на нары. Оба варианта имели серьезные недостатки. После мучительных раздумий, Юра решил сдаться на милость победителя, и вскоре непыльная должность техника самолета раскрыла ему свои страстные объятия.

Я сидел напротив инженера эскадрильи в его маленьком кабинетике, заставленном металлическими шкафами с самолетными документами. Тот крутил в руках карандаш и смотрел на меня своими круглыми оловянными глазами, ожидая, когда я закончу рассказывать свою короткую жизненную биографию.

Капитан Тихонов, за глаза называемый просто Тихоном, тоже начинал с двухгодичников. Прельщенный перспективой, тут же получить должность старшего техника звена, если останется в армии, он теперь изо всех сил делал карьеру, не жалея ни себя, ни других. Дождавшись, когда я замолчу, он бросил карандаш на стол и заговорил сам:

— В общем, так. Все чему тебя учили до сих пор — наплюй и забудь. Однозначно, стопроцентно. Будешь обслуживать технику, и учиться на ходу. В случае чего, не волнуйся, подсказать есть кому. Старших техник твоего звена — старший лейтенант Панин.

— Панин! — громко позвал он.

Никакого ответа.

— Панин, мать твою! — заорал инженер на весь домик.