«Ультрацентрализм» Ленина импонировал более членам российских организаций (подполья), среди социал- демократической эмиграции сторонников Ленина было крайне мало. Правда, как утверждал Лядов, в каждой эмигрантской колонии «большинству» удалось сколотить хотя бы маленькую группу своих сторонников, а в Берлине появилась вполне представительная организация «большинства».

В дальнейшем, в течение 1904 года, и Ленин, и лидеры «меньшинства» почувствовали потребность в теоретическом обосновании конфликта. Первым еще в конце 1903 года теоретическую дискуссию открыл Мартов, но его брошюра «Борьба с «осадным положением» в РСДРП» была лишь призвана доказать, что ультрацентрализм Ленина несовместим с практикой социал-демократии. На обвинения в организационном сектантстве Ленин ответил обвинениями в «организационном оппортунизме» («Шаг вперед, два шага назад»), подчеркнув психологические основания раскола: «Психология буржуазного интеллигента, который причисляет себя к «избранным душам», стоящим выше массовой организации и массовой дисциплины, выступает здесь замечательно отчетливо»[161]. От психологии Ленин перебрасывает мостки к тактическим и организационным вопросам, доказывая, что «принципиальные черты оппортунизма в организационных вопросах (автономизм, барский или интеллигентский анархизм, хвостизм и жирондизм) наблюдаются… во всех социал-демократических партиях всего мира, где только есть деление на революционное и оппортунистическое крыло (а где его нет?)»[162].

Таким образом, по логике Ленина, все, что мешает централизации партии, есть оппортунизм, в то время как, по логике Мартова и Аксельрода, ультрацентрализм Ленина есть якобинство, несовместимое с принципами социал-демократии. Термин «якобинство» был использован мартовцами в негативном смысле, однако Ленин «поднял перчатку» и ответил знаменитым тезисом: «Якобинец, неразрывно связанный с организацией пролетариата, сознавшего свои классовые интересы, это и есть революционный социал-демократ»[163]. Русские революционеры любили апеллировать к ассоциациям с Великой Французской революцией, но в данном случае тезис Ленина имеет глубокий смысл. Якобинцы были первыми в мировой истории революционерами, провозгласившими принцип свободы личности без привязки к собственности, в то время как все предшествующие революции рассматривали комплекс гражданских прав в контексте прав собственника. Однако Ленин, скорее всего, имел в виду другое, а именно — радикализм якобинской психологии, готовность выйти за рамки объективно существующих условий. Теоретическое обоснование конфликта в данном случае замыкается на индивидуальные психологические свойства участников революционного движения, готовых или не готовых к жесткой партийной дисциплине и самопожертвованию.

Этого было крайне мало для окончательного размежевания и построения теоретического базиса под обвинениями в адрес Ленина. Поэтому Аксельрод решил развить идеи Мартова и доказать, что цель «большинства» — создание опеки касты профессиональных революционеров над рабочим движением, что позволило уже обвинить ленинцев в борьбе против классовой самостоятельности пролетариата[164]. Более того, идеи Ленина о вовлечении в революционный процесс крестьянства Мартов истолковал как попытку растворить движение пролетариата в общереволюционном народном движении, «направленном против царизма и по существу мелкобуржуазном»[165]. Апелляция к самостоятельности рабочего движения была удачным ходом мартовцев, способствовавшим росту их влияния в рабочей среде. В развитие идей Аксельрода была издана брошюра анонимного Рабочего (потом выяснилось, что это питерский рабочий Глебов-Путиловский) «Рабочие и интеллигенты в наших организациях». В брошюре утверждалось, что «централизм тогда только будет социал-демократическим, когда в его основу положен будет принцип «самодеятельности» всех организаций и даже всех отдельных членов их…»[166]. Это был старый мартовский тезис из числа тех, которые использовались еще на втором съезде. «В самом деле, — восклицал автор, — тов. Аксельрод в своих прекрасных фельетонах доказывает ту верную мысль, что русская действительность способствует извращению ис- тинно-пролетарского содержания нашего движения и дает возможность превращения рабочих масс в слепое орудие в руках радикальной интеллигенции»[167].

Само собой разумеется, что под радикальной интеллигенцией автор подразумевал сторонников «большинства». Подобная трактовка принципа централизации вела к выводу о несовместимости позиций «большинства» с социал-демократией как таковой. После появления статей Аксельрода и Рабочего позиция Ленина становилась уязвимой. Летом 1904 года среди его сторонников все более и более распространяется мнение о необходимости примирения. Положение Ленина стало еще более неустойчивым после появления статьи (открытого письма, адресованного ЦК) Плеханова «Теперь молчание невозможно», явившейся ответом на книгу Ленина «Шаг вперед, два шага назад». Плеханов был явно оскорблен обвинениями в оппортунизме, и если до мая 1904 года он еще пытался сохранять хоть какую-то видимость беспристрастия, то теперь его позиция становится явно антиле- нинской. Плеханов прямо обратился к членам ЦК с вопросом: поддерживают ли они ленинский «бонапартизм»? В ситуации, когда книга Ленина вызвала негативную реакцию и со стороны столпов европейской социал-демократии (в частности, К. Каутского), и со стороны Плеханова, члены ЦК предпочли поискать компромиссное решение. Подобное развитие событий и вызвало появление «июльской» декларации ЦК, фактически сводившей на нет все результаты второго съезда партии. Лядов описывает ситуацию следующим образом: «Носков сейчас же по приезде за границу письменно предложил Ильичу вернуться снова в редакцию «Искры». По его мнению и по мнению всей тройки цекистов, этим был бы полностью восстановлен мир в партии. Одновременно Носков известил Ленина, что так как он ничего не возразил по поводу кооптации трех примиренцев в ЦК, то следовательно они считаются принятыми. Как сейчас помню, какое тяжелое впечатление произвела на Ленина декларация ЦК и эта наглая записка Носкова. «Это издевка над партией, — говорил он. — Это хуже измены Плеханова»[168].

Ответом Ленина было конституирование и организационное оформление собственной фракции. Только с этого момента Ленин начинает активную борьбу за созыв третьего съезда партии, не обращая более внимания на позицию Совета партии и лично Плеханова. К этому времени вокруг Ленина складывается весьма немногочисленный кружок интеллектуалов, разделяющих его взгляды на организационные принципы построения партии и на необходимость активизации борьбы с самодержавием. В мае

1904 года в Женеве появился А.Л. Богданов, сразу же заявивший себя сторонником «большинства» в своем знаменитом фельетоне «Каутский о наших партийных разногласиях» (помещенном в № 66 «Искры»). Личное свидание с Лениным убедило Богданова в правильности выбранной позиции, и затем на несколько лет он превращается в одного из ближайших соратников лидера большевиков. Один за другим к Ленину присоединяются Боровский, Ольминский (Александров), Вольский (Нилов), а позже — Луначарский, Базаров, Скворцов-Степанов. Вместе с Ле- пешинским, Бонч-Бруевичем, Лядовым и Красиковым они составили те литературные силы, которых ранее так не хватало Ленину.

М. Лядов в своей «Истории Российской социал-демократической Рабочей партии» утверждает, что знаменитая «конференция 22-х», положившая начало организационному оформлению большевизма, «собралась не в августе, как обычно пишут, а в сентябре, но решено было для конспирации назвать ее августовской»[169].