Однако в общем и целом положение в большевистских организациях было гораздо лучше, чем у меньшевиков. Известно, что в январе 1916 года Мартов написал П.Б. Аксельроду: «В России наши дела плохи… Ф.И. [Дан] боится, что все живое уйдет к ленинцам…»[269]

В конце 1916 года Ленин с головой уходит в работу над «Сборниками «Социал-Демократа». Вышло два номера (октябрь и декабрь). На третий номер денег не нашлось (это, кстати, наглядно показывает вздорность обвинений в том, что большевики безбедно жили на деньги немецкого Генерального штаба). В первых двух сборниках были опубликованы ленинские работы «Социалистическая революция и право наций на самоопределение (Тезисы)», «О брошюре Юниуса», «Итоги дискуссии о самоопределении» и некоторые другие. Ленин отстаивает свою правоту в национальном вопросе, недостаточность и непоследовательность критики оппортунизма (в том числе и каутскианства) левыми социал-демократами Европы, свое понимание марксизма в новых условиях. В третьем номере, который издать не удалось, Ленин предполагал поместить свою статью «О карикатуре на марксизм и об «империалистическом экономизме», являющуюся ответом на статью Г. Пятакова (П. Киевского) «Пролетариат и «право наций на самоопределение» в эпоху финансового капитала». Еще ранее, в августе-сентябре 1916 года, была написана статья (в виде открытого письма) «Ответ П. Киевскому». В этой статье Ленин оспорил тезис о неосуществимости демократии при империализме, а, следовательно, и о ненужности борьбы за демократию. Эта статья интересна тем, что в ней Ленин откровенно раскрыл свое понимание значения демократии: «Капитализм вообще и империализм в особенности превращает демократию в иллюзию — и в то же время капитализм порождает демократические стремления в массах, создает демократические учреждения, обостряет антагонизм между отрицающим демократию империализмом и стремящимися к демократии массами. Свергнуть капитализм и империализм нельзя никакими, самыми «идеальными» демократическими преобразованиями, а только экономическим переворотом, но пролетариат, не воспитывающийся в борьбе за демократию, не способен совершить экономического переворота. Нельзя победить капитализма, не взяв банков, не отменив частной собственности на средства производства, но нельзя осуществить этих революционных мер, не организуя демократическое управление захваченными у буржуазии средствами производства всем народом, не привлекая всей массы трудящихся, и пролетариев, и полупролетариев, и мелких крестьян, к демократической организации своих рядов, своих сил, своего участия в государстве»[270]. Из контекста цитаты явно следует, что Ленин говорит о «прямой» демократии, своего рода проекции внутрипартийной демократии на государственный механизм.

Отрицание программы-минимум (борьбы за демократию) Ленин называет левым «империалистическим экономизмом» (по аналогии с «экономизмом» конца XIX века), а отрицание права наций на самоопределение — правым «империалистическим экономизмом». Можно, конечно, обвинить Ленина в пристрастии к ярлыкам, которые он нередко «дарил» своим противникам. Думается, однако, что это просто склонность видеть за теоретическими тезисами определенные тенденции. Тем более что в «Ответе П. Киевскому» Ленин связывает обе тенденции в одно большое, по его мнению, зло: «Без демократической организации отношений между нациями на деле, — а следовательно, и без свободы государственного отделения — гражданская война рабочих и трудящихся масс всех наций против буржуазии невозможна»[271].

Анализ ленинских работ и его переписки 1916 — начала 1917 года убеждает в том, что Ленин в этот период был углублен в проблемы европейского социал-демокра- тического движения и связывал свои надежды на революционный переворот в России с вероятностью европейской революции, как возможного результата экономического кризиса, обусловленного мировой войной. Борьба за создание левого социал-демократического движения в Европе сопровождалась рядом неудач. В частности, попытки организовать единый теоретический орган такого движения (сначала журнал «Коммунист», затем — «Vorbote») заканчивались плачевно. Отношения со многими левыми в этот период были напряженными из-за теоретических разногласий. Особенно непростыми они были у Ленина с Карлом Радеком, откровенно поддержавшим взгляды Бухарина и его сторонников (Г. Пятакова и Е. Бош). Многие из членов Циммервальдской левой колебались между радикализмом Ленина и позицией центра. Зимой 1916/17 года Ленин втягивается в борьбу левых и правых внутри Социал-демократической партии Швейцарии, принимает активное участие в деятельности т. н. «Кегельного клуба». Одновременно в феврале 1917 года он усиленно работает над статьей об отношении марксизма к государству, все более и более пересматривая свое отношение к тезисам Бухарина. Так начинался для Ленина 1917 год.

Несомненно, центральной фигурой большевизма был Ленин. Большевизм опосредован личностью Ленина, его энергией, его непримиримостью, его логикой. Однако было бы неверно утверждать, что большевизм был замкнут исключительно на фигуру Ленина. Это отрицал и сам Ленин. В неопубликованной работе «О рождающемся направлении «империалистического экономизма», написанной в сентябре 1916 года, он признавал: «Я не придаю значения желанию держаться за слово «большевизм», ибо я знаю таких «старых большевиков», что упаси боже»[272]. Большевизм в своей основе был многовариантен, но в силу волевого доминирования личности Ленина мы знаем именно ленинский вариант большевизма. Ленинский большевизм не нуждался в абстрактной теории, он исходил из анализа каждой новой исторической ситуации и постановки целей на основе этого анализа: «Для нас теория есть обоснование предпринимаемых действий»[273]. Теоретизирование Ленина — это всегда попытка коррелировать утопизм сверхцелей идейного коммуниста с конкретными целями политика-прагматика. Для Ленина никогда не существовало фетишей, он всегда жил реальностью конкретной минуты. В письме к Н. Кикнадзе Ленин особо подчеркивает: «Марксизм стоит на почве фактов, а не возможностей»[274]. Это — сугубо ленинское понимание марксизма, к которому мы еще вернемся в процессе анализа развития ленинских взглядов на ситуацию 1917 года в России.

О Ленине написаны сотни книг, оценки его личности, его жизни и политической деятельности очень противоречивы. Абсолютное большинство биографических трудов, посвященных Ленину, крайне политизировано, несмотря на тенденции к объективизму, проявляющиеся в последнее время. Ленин воспринимается как революцио- нер-максималист, приспособивший марксистские постулаты к своей теории пролетарской революции и попытавшийся с помощью революционного насилия изменить ход Истории. Кто-то говорит о нем как о фанатике, кто-то видит в нем прагматика.

Самое оригинальное мнение о Ленине высказал человек, достаточно хорошо его знавший, — Максим Горький, — в газете «Новая жизнь». Это было в ноябре 1917 года, т. е. в тот период, когда Горький резко разошелся с Лениным в оценке октябрьского переворота. В статье «Вниманию рабочих», опубликованной в газете от 10 (23) ноября, Горький заявил: «Сам Ленин… является одною из наиболее крупных и ярких фигур международной социал-демократии; человек талантливый, он обладает всеми свойствами «вождя», а также и необходимым для этой роли отсутствием морали и чисто барским, безжалостным отношением к жизни народных масс… Ленин «вождь» и — русский барин, не чуждый некоторых душевных свойств этого ушедшего в небытие сословия, а потому он считает себя вправе проделать с русским народом жестокий опыт, заранее обреченный на неудачу».