1. РСДРП и Советы рабочих и солдатских депутатов.
2. Отношение к Временному правительству.
3. Отношение к войне.
4. Борьба с контрреволюцией.
5. Подготовка к Учредительному собранию.
6. Аграрный вопрос.
7. Восьмичасовой рабочий день.
Последние шесть вопросов соответствовали порядку дня конференции представителей Советов.
На совещании проявились значительные разногласия между радикальными и умеренными большевиками, а, кроме того, выделилась численно небольшая, но активная группа большевиков-оборонцев. Умеренных и оборонцев совершенно не устраивал лозунг превращения империалистической войны в гражданскую, оборонцы настаивали на включение в текст резолюции пункта о недопустимости дезорганизации армии, что, по существу, означало поддержку политики «революционного оборончества». Формально образовалось три направления — радикальное, правое оборонческое и умеренный центр. Первое направление возглавили Шляпников, За- луцкий, Молотов, Коллонтай, Падерин, Скрыпник. Центр был представлен фигурами Каменева, Сталина, Муранова, Ногина, Серебрякова. Оборонцы были немногочисленны, среди них наиболее активными были Авилов, Войтинский и прапорщик Севрук.
На совещании по-прежнему отдельные делегаты с мест ставили вопрос о необходимости объединения всех социал-демократических групп и направлений в единую партию, но эта тенденция не доминировала. В конечном итоге совещание приняло согласованную резолюцию (исправленный вариант резолюции Бюро ЦК) следующего содержания:
«Признавая, что Временное правительство состоит из представителей умеренно-буржуазных классов, связанных с интересами англо-французского империализма; что возвещенную им программу осуществляет оно лишь отчасти и только под напором Советов рабочих и солдатских депутатов; что организующиеся силы контрреволюции, прикрываясь знаменем Временного правительства… уже начали атаку против Советов рабочих и солдатских депутатов; что Советы солдатских и рабочих депутатов являются единственными органами воли революционного народа, — совещание призывает революционную демократию:
1. Осуществлять бдительный контроль над действиями Временного правительства в центре и на местах, побуждая его к самой энергичной борьбе за полную ликвидацию старого режима.
2. Сплотиться вокруг Советов рабочих и солдатских депутатов, как выдвинутых революцией центров организации революционных и демократических сил, единственно способных в союзе с другими прогрессивными силами охранять от попытки царистской и буржуазной контрреволюции и упрочить и расширить завоевания революционного движения».
Характер резолюции говорит о том, что в данный момент партия большевиков не слишком отличалась от остальных партий «революционной демократии», занимая в ее рядах почетное место на левом фланге, но не проявляя излишней радикальности и агрессивности по отношению к Временному правительству. Более того, Каменев неоднократно высказывал мысль о том, что революционной демократии в дальнейшем необходимо будет от простой поддержки Временного правительства переходить к политике сотрудничества и, возможно, даже войти в его со-
став. По его мнению, это было совершенно логично. Собственно говоря, логика Каменева исходила из тактических построений первой русской революции, когда большевики ставили своей целью вхождение (в случае победы революции) в гипотетическое Временное революционное правительство. Каменев ассоциировал с ним реальное Временное правительство 1917 года. Шляпников же и его сторонники по левому крылу считали, что Временное революционное правительство — дело будущего, и его создание многие связывали с волей Учредительного собрания. Этой же точки зрения придерживались тогда и представители левого крыла партии эсеров, и левые меньшевики. Таким образом, можно констатировать, что четкого и конкретного видения своих задач в революции у большевиков до возвращения из эмиграции Ленина не было. Тем более не прослеживается желание ускорить каким-либо образом ход событий и превратить данную революцию в социальную. Речь шла лишь об упрочении и постепенном расширении завоеваний революционного движения. Такова была позиция большевиков накануне приезда Ленина в революционный Петроград.
Между тем Ленин при получении первых же сведений о революции в России начинает разрабатывать варианты возвращения на родину. Его оценка текущего момента исходит из признания факта захвата власти буржуазией. Но уже в письме Л.М. Коллонтай от 3 (16) марта он заявляет, что «этот «первый этап первой (из порождаемых войной) революции» не будет ни последним, ни только русским». В этом же письме в сжатом виде дается программа действий на ближайший период: «Ни за что снова по типу второго Интернационала! Ни за что с Каутским! Непременно более революционная программа и тактика (элементы ее у К. Либкнехта, у S. L. Р. в Америке, голландских марксистов и т. д. есть) и непременно соединение легальной работы с нелегальной. Республиканская пропаганда, борьба против империализма, по-прежнему революционная пропаганда, агитация и борьба с целью международной пролетарской революции и завоевания власти «Советами рабочих депутатов» (а не кадетскими жуликами)»[326].
Таким образом, следует констатировать, что с самого начала Ленин рассматривал события в России как начальный этап общеевропейской революции, и не исключал возможности переведения ее в фазу социальной (социалистической), ибо завоевание власти Советами рабочих депутатов отождествлялось Лениным с диктатурой пролетариата. Бросается в глаза, что Ленин явно игнорирует проблему объективных социальных и экономических предпосылок такой революции, а просто выводит ее неизбежность из империалистической мировой войны, т. е. он убежден в том, что эта война не может не закончиться глубоким социально-экономическим кризисом и революционной ситуацией в Европе. В своем следующем письме от 4 (17) марта к Л.М. Коллонтай Ленин формулирует и желательную партийную тактику: «вооруженное выжидание, вооруженная подготовка более широкой базы для более высокого этапа»[327]. Через несколько дней, в письме к В.А. Карпинскому Ленин конкретизировал этот тезис: «Наша тактика: полное недоверие, никакой поддержки новому правительству, Керенского особенно подозреваем, вооружение пролетариата — единственная гарантия, немедленные выборы в Петроградскую думу, никакого сближения с другими партиями»3. В мышлении Ленина явно присутствуют ассоциации того, что происходит в России, с событиями 1871 года во Франции. В письме Луначарскому в 20-х числах марта появляется тезис «через демократический переворот к коммуне».
Одновременно Ленин прорабатывает все возможные варианты возвращения в Россию. Он отдает себе отчет в том, что английское правительство не пропустит его, и, скорее всего, попытается интернировать. Возращение через территорию Германии с разрешения берлинского правительства для него неприемлемо. Как за спасительную соломинку он ухватывается за план Мартова проехать через Германию в обмен на интернированных в России немцев. Но этот план практически не реализуем. 30 марта Ленин узнает, что английское правительство не пропустило через свою территорию лидера эсеров-интернационалистов В.М. Чернова. После этого он принимает предложение лидера Циммервальдского объединения Р. Гримма о посредничестве перед германскими властями в вопросе о возвращении российских эмигрантов через территорию Германии. Ленин прекрасно понимал, что сам факт проезда через территорию враждебного государства будет использован против него, но никакой другой возможности попасть в революционную Россию у него не остается. Известно, что Мартов и его окружение вкупе с левыми эсерами предлагали ждать санкцию на проезд через Германию от Петроградского Совета. Однако Ленин рвется в Россию. Единственное условие: обставить этот проезд достаточным количеством свидетелей и исключить любые контакты с представителями германских властей. Впрочем, это слабая гарантия от нападок со стороны «социал-патриотов», и это тоже вполне ясно Ленину. Он готов идти даже на такие издержки, ибо в его планах ставка делается на овладение массовым сознанием, а это дело времени, которого может и не хватить. Лидер левых меньшевиков Л. Мартов, как известно, также вернулся в Россию через территорию Германии, но уже в мае, и фактически остался не у дел: все политические значимые роли к тому времени были расхватаны. Правда, никаких обвинений в шпионаже и пользовании германскими деньгами ему не предъявляли.