Что же тогда у меня остается? Всего лишь одно подозрительное совпадение: именно в день убийства Клява был в лесу, да еще так близко от места убийства. Он стрелял. И уверяет, что убил зайца, спрятал его под хворостом. Да-а... А потом пришел, и зайца уже не было... Но зачем же он, черт его подери, прятал зайца под хворостом?! Или его спугнул кто-то?

— Немедленно на ферму к Кляве! — воскликнул я, наверно, слишком громко, потому что Дамбит и эксперт посмотрели на меня с удивлением.

Мы увидели Кляву неподалеку от фермы. Он как раз катил на велосипеде нам навстречу. Я остановил машину. Клява слез с велосипеда. Поздоровавшись, я сразу бросился в атаку:

— При последнем нашем разговоре вы опять кое-чего не рассказали до конца, опять кое-что утаили... Ну, гражданин Клява? Расскажете сегодня все или прибережете еще что-нибудь на следующий раз?

— Да я... Ничего я не утаил!

— Почему вы сказали, что спрятали зайца под хворостом?

— Да я... Я его там и спрятал!

— А почему вы его там спрятали?

— Ну, шел я тогда... Шел, значит, из лесу-то, а как вышел к тому овражку, гляжу — поднимается мне навстречу Янка Земит... Что тут делать? Я сразу смекнул, что дело неладно: посчитает меня за браконьера, после оправдывайся! Обратно бежать вовсе глупо: если уж я Земита узнал, так, стало быть, и он меня тоже... А тут в аккурат рукой подать было до этой кучи старого хвороста, ну я и сунул туда зайца! Земит, думаю, не заметит, что я там у хвороста делаю, он все-таки далеко еще был... Иду себе, встретились мы, Земит и говорит: «А, это ты, — говорит, — палил, папаша Клява? А я думал, опять браконьеры... Застрелил кого-нибудь?» Я ему, конечно, вру, что не застрелил, рассказываю точно так же про ворюгу-ястреба... Прошли мы немножко, потом разошлись: Земит к своему дому свернул, я к своему. Потолковали еще, что пора уже на ферму идти...

— Почему вы сразу не сказали, что встретили в лесу Яна Земита?

— Да я... Да ведь мне Янка потом, у фермы, сказал: «Если тот раненый в лесу умрет, могут еще на тебя подумать!» Ну, я давай просить, чтобы он не губил меня, старого человека, не говорил бы никому, что видел меня... Ну, Янка — парень-то он хороший! — согласился. «Ладно, — говорит, — папаша Клява, я тебя не видел. Но учти, если ты кому разболтаешь, что встретил меня, тогда и мне, ясное дело, придется сказать, что я видел тебя с ружьем. Тогда тебя затаскают, сам понимаешь...» Ну, я и не сказал... Не стрелял я в Ванадзиня!

Клява еще говорил и говорил, но я уже не слушал его жалостных излияний.

Минут через десять мы проехали мимо животноводческой фермы и свернули в аллею, ведущую к хутору Земиты.

Семейство Земитов как раз обедало в просторной кухне за некрашеным длинным столом.

— Приятного аппетита, — сказал я, — Даже не надеялся застать вас всех вместе... И вы тоже дома, — обратился я к Яну Земиту.

— Так получилось, сегодня приехал домой обедать... — объяснял он, запинаясь. — На ферме у нас рабочий день ненормированный. Бывает, раньше уйдешь, а то застрянешь там до темноты.

— Присаживайтесь и вы к столу, милости просим, — пригласил меня и моих спутников старый Земит.

За столом все подвинулись, освобождая место. Перед нами поставили тарелки с супом. Обед продолжался в торжественной тишине. В этом доме, казалось, еще сохранились патриархальные нравы латышской крестьянской семьи. Наверно, и вчерашние похороны наложили свой отпечаток на общее настроение.

Против меня, рядом с Яном Земитом, глядя в свою тарелку и не обращая на меня ни малейшего внимания, сидела Ливия.

Когда обед приближался к концу, старый Земит, человек с серьезным, суровым лицом, обратился ко мне:

— Скоро ли, товарищ следователь, разыщете убийцу? Я понимаю, об этом не положено спрашивать, и вы можете мне не отвечать, но этот вопрос многим, в том числе и нашей семье, не дает покоя. Тяжко сознавать, что злодей все еще живет среди нас. И вот ты встречаешься с людьми и, хочешь не хочешь, иной раз спрашиваешь себя: а что, если вон тот виноват или этот? Вы уж избавьте нас поскорее от этого тяжкого чувства!

— Избавим! — постарался я подтвердить как можно увереннее.

Иного ответа старый Земит и не ждал.

— И отлично, — он наклонил голову. — Небось и сейчас вы к нам неспроста заехали, может, и мы вам в чем-нибудь пригодимся?

— Да, — ответил я.

— С кем же из нас вы хотите поговорить? — спросил старый Земит. — Другие отошли бы в сторонку, не стали б мешать.

— Могу ли я поговорить с вами, гражданка Земит?

— Со мной? — Ливия вытаращила глаза и покраснела. Остальные сидели спокойно, только Ян Земит глядел на меня с упреком — должно быть, мое обращение к Ливии прозвучало слишком сухо и официально.

— Пожалуйста, — тихо сказала Ливия.

— Не здесь! Я должен говорить с вами наедине.

— Тогда пройдите вон туда, — старый Земит встал и указал на дверь в соседнюю комнату.

Встал и Ян Земит; казалось, он хотел идти вместе с Ливией, но, словно смиряя себя, схватился обеими руками за спинку стула и остался стоять, провожая выходившую Ливию взглядом.

Я последовал за ней и затворил дверь в кухню. Другая дверь из этой комнаты вела на веранду.

Мы сели на тахту. Я спросил:

— Когда вы собираетесь возвращаться в Ригу?

— Сегодня вечером.

— Я вынужден попросить вас отложить отъезд дня на два. Вам придется задержаться здесь, вернее в Калниене. Понадобятся ваши письменные показания.

— Если это... так необходимо... А я считала, что вчера сказала вам все. Даже больше, чем нужно. Забылась и говорила с вами как с человеком, а не как со следователем...

Я пропустил эту колкость мимо ушей.

— У меня к вам еще вопрос: не говорил ли вам Ян Земит, ну, скажем, вчера или сегодня утром еще чего нибудь? Не напоминал ли о своих чувствах к вам?

Ливия покраснела и укоризненно прошептала:

— Теперь вы используете мою вчерашнюю откровенность. Ваш вопрос мне кажется бестактным!

— Прошу все же ответить: да или нет?

— Нет... Ничего определенного... По-моему, вчера я достаточно подробно осветила характер моего родственника... И напрасно вы пытались бы уличить его в отсутствии элементарного такта... в такие дни. К тому же я... даже не оставалась с ним наедине...

— Вы его избегали? Значит, вы допускаете возможность, что некоторые чувства вашего родственника все-таки могли бы заговорить сильнее, чем это допускают такт и разум?

— То, что вы говорите, звучит... жестоко! Как вы можете так беспощадно копаться в переживаниях людей! У меня было о вас несколько иное представление, и я удивляюсь...

— Я тоже. Я удивляюсь, какими сверхчувствительными мы становимся, когда кто-то касается наших личных переживаний, и как мы преступно равнодушны к переживаниям других людей! Пока попрошу вас выйти. Нет, не в эту дверь, а через веранду. И не подходите к остальным, пока я вам не разрешу.

Бросив на меня испуганный взгляд, Ливия выскочила на веранду, потом во двор.

Я приоткрыл дверь в кухню:

— Товарищ Дамбит, зайдите сюда. И вы тоже, — обратился я к Земиту и эксперту.

Когда все сели, я сказал:

— Покажите фотографию! — эксперт передал Земиту снимок. — Посмотрите внимательно. Видели ли вы когда-нибудь этого человека? В те времена, когда Ванадзинь жил у вас. Вообще, в его обществе?

Ян Земит держал в руках снимок и внимательно разглядывал его, словно пытаясь что-то припомнить, но, очевидно, сомневался и тянул с ответом. Я расхаживал по комнате и не торопил его.

Земит посмотрел на Дамбита, на меня и сказал:

— Кажется, видел это лицо, но где и когда? Не могу припомнить... Во всяком случае, я не знаком с этим человеком.

Я пожал плечами и взял у него снимок:

— Жаль, что не можете припомнить точнее... Пожалуйста, подождите нас здесь.

Мы с экспертом вышли и направились к «Москвичу».