Больше старик ничего не мог рассказать. Когда я спросил, что это за Вита Клейн, захлопнувшая внизу окно, он неохотно ответил, что ее не знает, они с женой люди необщительные, с соседями не панибратствуют, только и всего знакомства, что здороваются издали.

Другие жильцы мне рассказали, что Виту Клейн несколько лет назад бросил муж, сейчас они живут вдвоем с одиннадцатилетней дочерью; первого мужа она, видать, уже забыла, живет весело, нередко выпивает с мужчинами. Да, Виту Клейн частенько навещают люди подозрительного вида, все больше мужчины...

Мы обошли все квартиры в этом доме, но никто из жильцов после стрельбы на соседнем дворе не видел бегущего человека.

Я постучался и к Клейн, но, вероятно, никого не было дома.

Тогда мы зашли в дом четырнадцать. Во дворе этого дома во время стрельбы и позже находилось несколько человек. Все, как один, заявили, что посторонних вчера во дворе не было, за исключением милиционера с собакой, появившегося уже после выстрелов.

Версия о том, что преступник бежал через соседний дом, рушилась. Если, конечно, кто-либо из жильцов не был сообщником преступника.

Инвалид, по его словам, отходил от окна лишь на мгновение выключить радио. Конечно, за то время, пока он добрался до окна на костылях, преступник мог пробежать через двор. Но тогда бы его видели люди со двора дома четырнадцать.

Спрятался прямо тут же? В квартире Клейн, где во время происшествия, по показаниям инвалида, захлопнулось окно? Это возможно. Окно и дверь ее квартиры выходят во двор.

Мы еще раз вернулись к квартире Клейн. Теперь нам отворили, правда, после долгого стука. На пороге стояла, подозрительно уставившись на нас, худенькая девочка. Мамы нет дома, на рынок ушла, сказала девочка, когда я спросил, где Вита Клейн. Оказалось, что Клейн работает на рынке в мясном павильоне.

— А когда мама вернется?

— Не знаю. Может быть, в обед.

— Ну ничего. Поговорим с тобой. Как тебя зовут?

— Инта.

Девочка явно волновалась. Пока мы разговаривали в прихожей, она смотрела на нас испуганными глазами

— Ты вчера вечером слышала выстрелы? — спросил я.

— Нет, я уже спала, — прошептала девочка смущенно.

— А... Когда же ты легла спать, Инта?

— В одиннадцать часов.

— А стреляли ведь тоже около одиннадцати, да?

— Да.

— Почему же ты неправду говоришь? Чего ты боишься?

Девочка выглянула в приоткрытую дверь во двор, потом спросила:

— Вы из милиции?

— Нет, но мне поручили выяснить это дело. Узнать всю правду.

— Вчера убили кого-нибудь?

Я ответил так же тихо и таинственно, как она спросила:

— Еще немного, и один человек был бы мертв.

— Ой!

Инта еще раз выглянула в щелку, затем схватила меня за руку и потянула за собой.

— Подождите здесь, — сказал я Лапсиню.

Девочка затянула меня в кухню, отпустила мою руку и прошептала:

— Мама не хочет, чтобы я разговаривала с чужими людьми.

Я оглядел кухню. Темноватое убогое помещение, закопченное, с дровяной плитой, груды немытой посуды, над которой вились мухи. На столе водочные бутылки, в тарелках объедки, окурки. В углу взрытая постель, наполовину прикрытая чем-то вроде занавески.

— Вчера у вас гость был, — сказал я, рассматривая неубранный стол. Судя по всему, здесь выпивали и довольно основательно.

Девочка кусала ногти, она отвечала, чуть помедлив:

— Угу. Наверно, был. Я спала.

— А стрельбу-то слышала. Сама говоришь.

— Угу.

— Тогда должна была слышать и как пришел гость, он же пришел сразу после стрельбы.

Девочка совсем перепугалась, наверно, жалела, что пустилась в разговор со мной.

— Да, а мама мне велела сейчас же идти спать и закрыла дверь в комнату. Мама не хочет, чтоб я тут сидела, когда гости. Она... Мама... меня скоро отправит в деревню к тете. Она говорит, я ей мешаю.

— Инта, я никому не разболтаю, о чем говорил с тобой. Но ты должна помочь мне выяснить всю правду. Скажи, ты слышала, как уходил вчера мамин гость?

— Нет, потому что я тогда вправду заснула.

— А ты знаешь этого гостя?

— Нет! Я почти ни одного нашего гостя не знаю.

— Спасибо, Инта. Теперь я пойду. Посуду ты уж могла бы и сама вымыть.

— Я уж хотела утром, — оправдывалась Инта, — а мама сказала, чтоб я не путалась под ногами. Потому что у нее голова болит.

Я вышел. Настолько погрузился в размышления, что не заметил отсутствия Лапсиня. Стоял во дворе и размышлял: а ведь занятное совпадение — сразу после выстрела в Бредиса явился к Клейн незнакомый гость, и она захлопнула окно... Надо надеяться, что установить личность позднего гостя будет не слишком трудно.

Лапсинь подбежал неожиданно, он запыхался и раскраснелся; сразу же затараторил, радостно захлебываясь:

— Вот хорошо, что вы здесь! Я отдалился от вас на минутку, и меня вдруг... Словом, стою в прихожей, жду, и вдруг идея... Так и зудит — сейчас же проверить! Раз, два — я там, проверил, раз, два — я здесь. Пойдемте скорей! Это недалеко, на месте происшествия!

Мы пошли. Я с интересом поглядывал на своего спутника и отлично понимал его — парню хотелось, чтобы поскорее выяснилось все, он чувствовал себя виновным в ранении Бредиса.

Во дворе дома номер восемнадцать Лапсинь стал объяснять:

— Видите? Там, где угол дома, перед каменной оградой сложены две поленницы дров, одна и за ней другая.

— Это я видел еще вчера.

— Постойте, пожалуйста, здесь у ворот.

Я остановился. Лапсинь на миг скрылся с глаз, и я увидел его уже на поленнице.

— Теперь вы меня видите. Будьте добры, подойдите ближе! — воскликнул он.

Я подошел: Лапсинь исчез из виду, хотя он по-прежнему стоял на поленнице; вторая поленница, поближе и повыше той, скрывала его. Раздался его голос:

— Бредис остался у поленницы, я побежал в парк. Подойдите сюда, товарищ Адамсон, здесь между оградой и дровами щель. Так, а теперь влезайте!

Лапсинь показался на выступавших из штабеля более длинных поленьях; используя их в качестве ступенек, нетрудно было взобраться наверх.

— А дальше все и вовсе просто, — взволнованно пояснял Лапсинь, — стоя внизу, Бредис не мог видеть стоявшего здесь, наверху, человека, который мог спокойно пройти на этот конец поленницы и... глядите!

Мой гид сделал шаг; левая нога нашла невидимую для меня опору, Лапсинь вытянулся, ухватился за край каменной ограды и очутился наверху, на ограде. Я посмотрел, куда он ставил левую ногу: из стены торчал не забитый до конца толстый штырь сантиметров в пять длиной.

— Понимаете? — От радости Лапсинь ерошил свой без того всклокоченный вихор. — Преступник подтянулся на руках и спрыгнул в парк, а там внизу кусты!

Я молчал. Если все и на деле так, то до этой минуты мы занимались напрасным трудом.

Я вскарабкался на ограду к Лапсиню тоже без особого труда. На той стороне, в парке, внизу виднелись заросли малинника, еще какие-то кустики.

— Возможно, Джером потому и не взял след, что след потерялся в воздухе, — продолжал развивать свою теорию Лапсинь.

— Вы уже спрыгивали в парк?

— Нет еще.

Я спустился с поленницы во двор, зашел в парк через ворота и подошел к стене с той стороны. Осмотрел обломанные кусты. На солнцепеке уже поспевали первые ягоды; по-видимому, недавно лакомились тут малиной, кусты были обломаны, земля утоптана, не было никаких шансов разглядеть предполагаемые следы. Я все же продолжал осмотр. Стояла изнуряющая жара, хотелось пить.

— Знаете что, сбегали бы вы, притащили пива из киоска! По-моему, в самый раз будет.

— Я вас одного не оставлю. Пошли вместе. А то еще и с вами приключится что-нибудь такое... как с Бредисом.

Дурацкое положение. Я пожал плечами и буркнул:

— Что толку от союзника, который ходит за тобой как тень, а когда что-нибудь понадобится...

Я махнул рукой и продолжал осмотр. Лапсинь молча наблюдал за мной с видом святого мученика; блестевшее на солнце пушистое облачко его волос, растрепанных ветром, и впрямь напоминало нимб.