Мы зашли в дом, поднялись на второй этаж. На площадке, налево — квартира Бредиса номер четыре, направо — квартира номер три. Больше квартир там не было.

Я машинально потянул за ручку двери квартиры номер четыре и отшатнулся, будто меня хватило током: дверь открывалась!

— Лапсинь, неужели Бредис, уходя из дома, не запер дверь?!

— Исключено!

— Как вы можете категорически утверждать это?

— Я же его ждал здесь, видел, как он вставляет ключ в скважину, даже слышал, как ключ поворачивается два раза. Да еще за ручку он дернул, проверил! Тут что-то неладно, факт!

— Спокойствие, Лапсинь, спокойствие! Зовите дворника и кого-нибудь из соседей.

Оба мы были взволнованы, подавленное настроение исчезло, казалось, в воздухе потрескивают невидимые искры.

Когда вошли в квартиру, нам сразу стало ясно, что тут вправду что-то неладно: на полу в комнате Бредиса были разбросаны бумаги, на письменном столе — тоже, ящики стола вытащены и их содержимое, без сомнения, перерыто...

Я позвонил Бредису в больницу и спросил, запер ли он дверь, уходя из дома, и в порядке ли оставил бумаги. Бредис встревожился, — конечно, все оставлено в полном порядке, беспорядок ему вообще несвойствен, тем более в «бумажном хозяйстве».

Значит, в квартире кто-то побывал.

Скрупулезная проверка квартиры дала, однако же, малоутешительные результаты: не было обнаружено никаких следов или отпечатков пальцев посторонних. Очевидно, здесь побывал опытный преступник. Дверь была не взломана, а искусно отперта.

Был ли это тот же человек, который стрелял в следователя? Не вскрыл ли он квартиру и стол сразу же после ухода Бредиса с Лапсинем и не вернулся ли сюда уже после стрельбы, чтобы спокойно выждать, пока уляжется внизу суматоха, а ночью уйти? Мы с Лапсинем сегодня уже подумывали о таком варианте. Если так, то дерзость преступника оправдалась, он не ошибся, считая нас... Черт, мы же как раз «у себя под носом» искали всего поверхностнее, шляпы мы, шляпы!

И все-таки, что он искал здесь? Перерыт был только письменный стол. Нет, «работал» не обычный взломщик. Скорее всего искали какие-то документы, говорящие о ходе следствия по делу об убийстве Зара... Наивный, собственно, расчет! Следователь же не хранит документы дома, разве что свои личные заметки.

Жиличка из квартиры напротив, пожилая женщина, повторила мне, как при первом опросе, что во время покушения на Бредиса ее не было дома, она уходила в гости; но и в другое время она не видела и не слышала, чтобы в четвертую квартиру кто-либо забрался или выходил из нее.

Многообещающее вторжение в квартиру Бредиса для меня обернулось пока что пустым номером.

Жилка следователя не давала Бредису покоя; он сбежал из больницы лично посмотреть, что произошло в его доме. Раненая рука висела на повязке, лицо бледное, усталое. На сей раз в его отношении ко мне я не уловил ни иронии, ни завистливой горечи. Бредис разговаривал охотно.

— Никаких отпечатков пальцев? — переспросил он задумчиво. — Эрудированный, стало быть, субъект. Рылся в бумагах, что же, посмотрим, что именно его интересовало.

На проверку содержимого стола у Бредиса ушло немало времени. Я между тем осматривал со вкусом обставленную квартиру, картины и фарфор, статуэтки, подивился огромной библиотеке Бредиса и с любопытством пробежал взглядом по корешкам книг. Поэзия... философия... кое-какие библиографические редкости.

Я стал читать стихи Пастернака, но моего знания русского языка не хватало на то, чтобы по-настоящему понять их. Досадный пробел в моем образовании!

Бредис покончил с проверкой, обернулся ко мне и объявил:

— На свою память могу положиться — не пропало ничего важного, только кое-какие заметки, относящиеся к убийству Зара. Заполучив их, преступник не мог, конечно, знать, насколько они малозначительны... А как у вас вообще дела?

— Все еще никак.

— Лаконично... Не сочтите за бестактность, я совсем по-товарищески хотел бы спросить вас: лежит ли в основе ваших методов следствия самоуглубление, анализ в молчаливом одиночестве, или вы не отвергаете и заключений других лиц, разумеется, достаточно компетентных?

Я сконфузился, как удостоившийся похвалы школьник. Он упомянул о «моих методах». При этих словах я насторожился, но в тоне Бредиса не уловил ничего подозрительного, голос звучал с неподдельной задушевностью.

— Можно ли говорить о каких-то моих методах! Если окажусь не безнадежным дилетантом и у меня будет возможность когда-нибудь действительно разработать нечто вроде метода, то, по-моему, в одиночестве я ничего не высижу, всегда буду готов прислушаться к мнениям коллег.

— Согласен с вами. Еще старик Платон знал, что в диалогах истина раскрывается наиболее быстро и всесторонне. Не думайте, — продолжал Бредис задумчиво, — что я вам завидую. Разве что подсознательно. Никто из нас достоверно не знает, что творится у него в джунглях подсознания, не может проанализировать себя до конца. А теперь мне пора возвращаться в больницу, я все еще нахожусь под властью педантов-эскулапов. Заболтался. — Бредис встал, провел левой ладонью по лицу и засмеялся. — А по дворам, по заборам да оградам вы с Лапсинем изрядно полазили... с упорством, достойным лучшего применения.

Это было сказано опять обычным тоном Бредиса, но сейчас мне и в голову не пришло обижаться. Я, в свою очередь, улыбнулся и сказал:

— Вы проверили материальные ценности в квартире весьма бегло. Может быть, при открытой двери что-нибудь...

— Сомневаюсь. Тот, кто здесь побывал, не нуждался в моем имуществе, а кроме него, никто не заходил. — Бредис все же заглянул в платяной шкаф, пожал плечами. — Все на месте. Других ценностей, с точки зрения заурядного вора, у меня нет. Вернусь из больницы, проверю как следует.

— Значит, со здоровьем все в порядке?

— По-моему, да, но эскулапам, увы, так не кажемся! Меня хотят еще на месяц упечь в санаторий, в «Упесличи». Потерял, вообразите, много крови. И нервы...

— Нервы?

— Да, а я был уверен, что у меня нервов нет вовсе. Но, попади им в лапы, они еще не то найдут.

На улице он простился с нами.

— Хорошо, что он отделался легким ранением, а то мне оставалось бы только... — пробормотал Лапсинь, не закончив.

А говорят, спортсмены — жизнерадостные люди!

Мои мысли вернулись к Бредису. Санаторий? Да еще и нервы? Вот уж кто ничуть не похож на нервного человека. Хотя и говорят, что внешность обманчива... По своему совсем скромному опыту я мог смело утверждать, что работа следователя не балует нервы, а нервные клетки не возобновляются — столько-то я знал из медицины.

Шли дни. Казалось, мои розыски уже не выйдут из тупика. Ничего нового я не нащупал и, как мог, избегал встречаться со Старым Сомом. Он не упрекал меня, не терзал язвительными вопросами, но нежеланный миг, когда мне придется предстать перед ним с отчетом, был уже не за горами.

Был субботний вечер, я лежал на тахте, заложив руки под голову, и смотрел на старого моряка, но казалось, даже он от меня отвернулся, не хотел вступать в диалог, который еще Платон считал лучшим средством для раскрытия истины.

Мысли метались. Где ошибка, допущенная, кажется, еще на исходной позиции моих поисков? Не слишком ли я отдался розыску человека, покушавшегося на Бредиса, забыв... Чепуха, я не забыл об убийце Зара, убийца и нападавший на Бредиса — одно и то же лицо. Во всяком случае, сообщники.

А может быть, я забросил психологический анализ, не взвесил возможные варианты мотивов убийства, не установил, кому мог быть ненавистен Зар?

Непредвиденное интермеццо: телефонный звонок.

— Это я, Берт. Ты еще не окончательно забыл о моем существовании?

— Айя, тебе не к лицу пошлое кокетство.

— Я помешала? Сознайся без притворства!

— Когда и в чем я притворялся?

— Ах, это же у вас в крови... профессиональный навык...

— Давай выявим мои профессиональные навыки при встрече, уж со всеми деталями! Почему не приходишь?