Когда ж мама из-за своей нелюбви не пытается обеспечить ребенку безопасность и мало заботится о его нуждах, то это глубинное, бессознательное чувство «базового доверия к миру» приобретает искаженную форму или же вовсе не формируется. И малыш, подрастая и даже став взрослым, не способен кому-то довериться. А подобное недоверие – это путь к одиночеству, путь к депрессии и суициду.
Безусловно, отсутствие отца возле ребенка менее значительно, чем отсутствие матери, хотя малышу и нужны оба родителя одновременно. И если благодаря матери дети приходят в этот мир, то, по образному сравнению, в основном не мать, а отец прокладывает им дорогу к людям и «приводит» к ним.
В то же время в присутствии отца мальчик учится идентифицировать себя с ним, подражая ему во всем, а девочки видят в нем будущий идеал своего мужа.
Однако отверженным детям это вряд ли понять.
Несмотря на то что причины нелюбви к собственному ребенку у каждого разные, набор их практически хрестоматийный с незначительными вариациями в ту или иную сторону. Причем, если у мамы Вовы их оказалась почти целая коллекция, временами достаточно и одной, чтоб малыш оказался уже нежеланным и отвергнутым даже еще до рождения. А виновны в этом чаще всего – нежелательная, случайная беременность от неофициальной связи будущих матери и отца, страх молодых взвалить на плечи лишнюю обузу, желание продолжить учебу, которой младенец будет мешать, недовольство родителей-молодоженов такой перспективой для их детей. Это может случиться тогда, когда муж изменяет во время беременности или бросил жену перед родами. Или ждали ребенка противоположного пола. Словом, «или» такое в каждом случае будет свое. Главное, что страдает ребенок, тот ребенок, которого мы пригласили в этот мир, не подумав, что делать с ним дальше. И за это теперь он всю жизнь свою должен будет расплачиваться. Он – не мы, в этом суть парадокса. Мы его пригласили без контракта любви. Да какого контракта, без гарантии даже на какое-то нежное чувство к нему, создавая иллюзию своей заботы, впустив в матку на время, как в лучший отель, где такое количество звездочек, что навряд ли найдешь сейчас и в Эмиратах, несмотря на безумный прогресс в этом деле.
К сожалению, наш несмышленыш поверил в то, что рай будет целую жизнь, если он не разлучится с нами. И пришел в гости к нам навсегда.
Но пришел он в другое пространство и время, к другим нам, позабывшим про гостеприимство и решившим его превратить на земле в побрякушку и вечную собственность, взяв в заложники сердце и душу.
Только душу вряд ли удержишь в заложниках. Она рано ли поздно взметается вверх. Не страшна даже ей герметичность. А для сердца – страшна. Оно в вечных заложниках и зовет навестить себя душу.
Нелюбимый ребенок в разладе с собой. Нелюбимый ребенок в разладе с другими, хотя сердце его с душой – в разных местах, но «живут» все равно в унисон светлой грусти.
Почему же тогда нелюбимый ребенок как-то все же смиряется с жизнью, выживая в подобных условиях?
Не любой выживает, не каждый смиряется, хоть смирение – это лишь путь адаптации к новой жизни и в новых условиях. Выживает обычно лишь за счет привязанности, пускай даже не к матери, а к другим людям, принимавшим участие в его судьбе.
Да, привязанность к матери у малыша – важное новообразование личности, формируется через ряд стадий, приблизительно длящихся почти полгода (Дж. Боулби). И на первых этапах ребенку не важно, кто ухаживать будет за ним. Как ухаживать – дело другое. Мамой может стать в этот период любой, кто приходит ему постоянно «на помощь» и находится рядом, когда он позовет. Но привязанность к истинной маме у детей во втором полугодии жизни может быть совершенно различной. Словно опыт младенца диктует ребенку качество отношений с ней, и ее нелюбовь порождает в ответ нечто сходное с неприятием им своей собственной матери, что наглядно возможно увидеть, применяя методику «чужой человек» (М. Эйневорт и С. Белл), подтвердившую, что у этих младенцев в самом деле привязанность к маме поверхностная, то, что часто в присутствии матери они больше не ищут близости с ней и не плачут, когда от них мама уходит, демонстрируя этим свое безразличие. Они, видимо, уже смирились с участью нелюбимых, не зная, как можно ее изменить, и в дальнейшем не веря уже в искренность чувства других близких людей, отвергая их нежную близость, в которой нуждаются.
Очевидно, дородовая нелюбовь, о которой говорилось раньше, – это первичное неприятие матерью своего собственного ребенка.
Но бывает же ведь нелюбовь… послеродовая… даже и при желанной беременности… Например, ждали девочку, а родился мальчишка… У ребенка какая-то есть патология… Ваш малыш постоянно кричит, всех лишая покоя… Муж ушел к другой женщине из-за ребенка, видя, что тот стал Вам дороже, чем он.
Короче говоря, Ваши сегодняшние желания и потребности перечеркивают вчерашние, и козлом отпущения будет младенец.
И еще одна из «нелюбви» – нелюбовь та, которую Вы индуцируете у своих обожаемых Вами детей часто просто своим поведением с ними. Речь идет здесь уже вовсе не о младенцах, а детях дошкольного, младшего школьного или же подросткового возраста. Не умея показывать им свои чувства, пряча их в глубине, боясь ими избаловать, Вы как будто специально даете понять своим детям, что к ним безразличны, черствы, холодны, порой даже жестоки, думая, что при помощи этого Вы сумеете вырастить из них достойных людей. Воспитали же Вас точно так же когда-то… И из Вас вышли люди не хуже других…
Но сегодня и дети не те, и потребности, хоть потребность в любви еще с райских времен появилась с Адама и Евы, но тогда по-другому ее выражали… А сейчас Вы должны дать ребенку понять то, что стиль воспитания Ваш – неспроста: например, Ваша гипоопека – тренинг самостоятельности, воспитание по типу «Золушки» – подготовка к превратностям жизни, а по типу «моральной ответственности» – чтобы не был изгоем и жертвой в среде своих сверстников. Смена же «образцов воспитания» – совершенно не Ваша вина, если папа ребенка, как Фигаро, «здесь и там», то уходит к кому-то, то вновь возвращается, а все эти уходы-приходы лишают материальной стабильности Вашу семью, так же как и развод, если он неминуем. Это может случиться с появлением отчима или мачехи в доме, бабушек или дедушек, раньше не живших в семье. К сожалению, это встречается чаще, чем нам кажется, из-за динамики жизни.
И еще один стресс нелюбви для ребенка, причем, может быть, даже самый сильнейший, – появление в семье другого ребенка, его братика или сестрички. Детронация очень и очень болезненна для кумира семьи, Вашего первенца. И, страдая от ревности, бывший кумир дает волю своим бесконечным фантазиям, лишний раз убеждаясь, что стал нелюбимым. И особенно если к тому же Вы своим необдуманным жестом, грубым словом покажете вдруг первенцу в самом деле свое неприятие его в данный момент, даже из-за усталости от бессонных ночей и проблем с малышом, он навряд ли проглотит потом эту обиду и за целую жизнь, мучаясь оттого, что когда-то его Вы предали.
Ну а если предали действительно, полюбив в самом деле младшего больше старшего? Старший ведь на ногах, а малыш так беспомощен… Как же Вам раздвоиться, чтобы все было поровну? Да и надо ли поровну? Старший столько имел, когда был лишь единственным, что теперь уже может уступить первенство брату или сестре, ставшими вдруг милее Вам в сравнении с бывшим кумиром.
Но откуда ребенку понять, что любовь к нему его родителей тоже может померкнуть, как свет, что она вовсе не безгранична и имеет, как все в этом мире, пределы. У него свои мерки любви без прокрустова ложа всех наших возможностей. Если любите – значит любите, как раньше, когда он для Вас был всем на свете. Он же Вас любит так же, как прежде, не меняя на новых маму с папой, а Вы… Вы… не только его променяли на кого-то, а даете к тому же понять, что теперь он почти Вам не нужен. В крайнем случае – лишь для того, чтоб помочь Вам ухаживать за Вашим любимчиком.
Если б только родители знали – сколько самых различных рубцов оставляет на сердце ребенка детронация из-за другого, не виновного в этом младенца, из-за их необдуманных слов и поступков, из-за призрака их нелюбви. Если б не их душевная черствость и родительская «близорукость», сколько б не было слез и страданий у легко так ранимых их старших детей, превратившихся вдруг в одночасье в изгоев, непонятно за что, за какие грехи. И ребенок «грехи» эти ищет, придумывая, омрачая себе потом целую жизнь, незаслуженно в ней почему-то поверженный, один раз, но уже навсегда.