“Крепкие руки обхватили мою талию в тот момент, когда я подумала, что моя грешная жизнь подошла к концу. Я почувствовала запах мыла, а руки были мокрыми от воды. Они пропитали влагой мой лиф. Меня с силой дёрнули назад, и только атласная туфелька слетела с моей ноги упав вниз. Непроизвольно я начала плакать, страх придавил меня равно силе мраморной глыбы. Именно в этот момент я услышала добродушный голос Модесты:

- Не стоит переживать госпожа, туфелька хоть и упала в лужу, но её можно отмыть. Сестра Франческа варит прекрасное мыло, которое уничтожит все эти пятна, да оно, к тому же, пахнет жимолостью.”

Далее имя этой девушки часто мелькало на страницах, и писалось единственное, пусть и сокращённо, но вполне узнаваемо – «Мод».

Я посмотрела на свою служанку – высокая, сбитая, с каштановыми толстыми косами, где совсем мало седых волос, карими внимательными глазами и смуглой кожей… Могла ли она быть итальянкой? Вполне. По возрасту она была явно старше моей матери, но почему же никогда не рассказывала о том, как и где они познакомились?!

Я не стала будить её с расспросами. У меня самой уже стали слипаться глаза. Одно я поняла точно – в руках у меня источник ценной информации.

Днём я старалась держаться близ графа и Мод. Теофилия не вызывала доверия, а от герцогини я чувствовала скрытую угрозу, хотя её поведение не говорило об этом. Она была весела, дружелюбна, участлива и уже составляла план закупок для нашего мероприятия.

– Вам надо с запасом закупить салфеток с вашим гербом. На случай, если гости порвут или сильно их испортят, – делилась она своим мнением, подпрыгивая с нами в экипаже, грохочущем по мёрзлой дороге.

- Не вижу необходимости для этого. С них достаточно будет и обычных салфеток, без всяких вензелей. После десятой бутылки вина, как правило, уже начинают пользоваться скатертью, а не красивыми отрезами ткани, – холодно произнёс граф.

- Всё же, я включу их в список, – герцогиня была непреклонна, – В чём вы пойдете к алтарю? -спросила она Оливье.

- У меня остался свадебный наряд с прошлого раза. Учитывая, что я не так давно пришёл в ту форму, то может статься, он мне будет в самый раз, – просто ответил месье де Ла Фер.

- Знаете, вы с мадемуазель де Бельфор схожи; она тащит из замка для свадьбы платье своей матери, которое больше походит на наряд тринадцатого века, а вы решили показаться гостям в поношенном одеянии, – всплеснула руками мадам де Монтуар.

– Я надевал его всего один раз и оно в прекрасном состоянии. Насчет мадемуазель де Бельфор – она вольна идти под венец в чём угодно, хоть в мешковине, так как мне всё же жить потом с ней, а не с её гардеробом, – отчеканил граф.

Более разговор о нашем торжественном облачении не поднимался.

– Стоит подумать о наряде для Рауля. Он ведь тоже примет участие в действии. Например, понесёт мой шлейф или будет держать букет невесты, – заметила я.

- Рауль? Кто это? – герцогиня выглядела заинтересованной.

- Мой воспитанник, – мрачно ответил граф.

- В вас много нереализованной любви, раз берёте на воспитание чужих детей, – заметила мадам де Монтуар.

- Просто я хорошо знал его отца и мать, посему не смог оставить мальчика на произвол судьбы, – сухо ответил Оливье и уставился в окно. Тем не менее, я чувствовала его неприятие к данной теме. – Мои швеи сошьют ему новый наряд. Он будет нести корзинку с лепестками роз и бросать вам под ноги, – через некоторое время с ноткой усталости ответил он, обращаясь ко мне.

- А ваши родственники прибудут на свадьбу? – спросила меня герцогиня.

– Скорее всего, будет лишь дядя. Я надеюсь, что здоровье позволит ему подвести меня к алтарю. Может быть, он пригласит на наш праздник несколько своих старых друзей-соседей, но не думаю, что кузены захотят присутствовать на торжестве, после того, что они пытались сделать. Хотя и насчёт сестры Беатрис я не уверена…

- Что ж, списки гостей утвердим чуть позже, – мадам де Монтуар откинулась на подушки и достала из корзинки, которую держала на коленях Теофилия и где, как я полагала, находилось их рукоделие, пухлую и смутно знакомую книгу.

- Как насчет чтения вслух? Захватила из Амьена интересное произведение, – предложила она.

Прежде чем мы смогли остановить сие, она чётко и с выражением стала читать “Декамерон”. Рассказы были небольшие, но довольно пошлые и часто высмеивали церковь. Аббат поднял руку в знак протеста, заставив тем самым мадам де Монтуар замолчать:

– Сударыня, побойтесь Бога! Ваша книга – сборник ереси! И ежели вы впредь хотите дружеского общения со мной, то я прошу закрыть эту книгу и сжечь её на следующем постоялом дворе, -произнёс он, глядя на герцогиню.

Та лишь пожала плечами в ответ и снова спрятала книгу в корзинке. Я же с нетерпением ждала, когда мы прибудем в гостиницу, и я смогу поговорить с Мод. А также продолжить чтение дневника моей матери. Когда наш экипаж прибыл к постоялому двору “Золотой бык”, то было уже темно. За ужином я была несколько рассеяна. Оливье заметил это, но ему такое состояние я объяснила усталостью и лёгкой мигренью. Простившись со всеми и отправившись пораньше в свою комнату со служанкой, я едва дождалась, пока та затворит дверь и начнёт готовить меня ко сну.

- Мод, скажи, а ты родом из Италии? – спросила я, когда она занялась моей шнуровкой. На мгновение её руки замерли, но вскоре снова продолжили своё дело.

- Да, госпожа, я родилась во Флоренции, – спокойно ответила она.

- Ты ведь познакомилась с моей матерью, когда спасла её от падения, – напомнила я.

- Госпожа, откуда вы это узнали? – удивлённо уставилась на меня женщина.

- Я нашла дневник юной Изабель. Но, увы, она не писала его полноценно, как и имена своих родителей, – я указала на книжечку, которую вытащила из-под плаща.

- Она не знала их, мадемуазель. Её мать, кажется, звали Антония, и она умерла во время родов. А вот отец был жив и здоров, но приказывал называть себя «сеньор» или иногда, когда был в хорошем настроении, «отец». Чтобы как-то значиться в документах, для вашей матери было придумано имя «дель Инаспетто». Я же появилась в монастыре Санта Лючии незадолго перед тем, как госпожа Изабель была оттуда увезена.

- А что было после того, как вы спасли её? – поинтересовалась я.

– Сеньор узнал об этом, и мне была предложена должность её личной служанки. На тот момент на руках у меня были сёстры и мой незаконнорожденный сын, которого я вынуждена была выдавать за младшего брата. Денег было мало, но благодаря моему любовнику – отцу малыша Луки, я смогла устроиться в этот монастырь и считала, что мне очень повезло.

- Разве монахини не должны всё делать сами? Разве им положены слуги? – удивленно спросила я.

В ответ Мод лишь хмыкнула:

- В этом монастыре каждая вторая была из благородной семьи. Эти дамы с детства не привыкли особо сильно марать руки. Всё, чем они занимались – это пожертвования, варка мыла, настоек для укрепления здоровья, работа в библиотеке да молитвы. Чёрную работу отдавали послушницам. Нас там было две группы прислуги. Одни стремились стать сёстрами в этом святом месте, но у них не хватало денег поэтому отработав бесплатно лет пять, их принимали в ту чудную обитель. А были просто слуги; нам платили, правда, немного, но регулярно. К тому же, на большие праздники всегда что-то давали с собой – кусок хорошего сукна, воск, да и с кухни монастырской часто перепадала дармовая еда.

- А что было после монастыря? – поинтересовалась я.

- Вашу матушку привезли на закрытую виллу, где она и жила, занимаясь одним лишь чтением разных заумных книг, да письма часто писала. Жизнь наша была размеренной. Иногда «сеньор» приходил, но лица его мы не видели. Даже сеньорита Изабель. Он всегда был в плаще с капюшоном.

Я была заинтересована, но, увы, Мод более ничего не могла мне рассказать о моём деде. Решив узнать больше, я погрузилась в чтение дневника.

- А что такое «передержка»? – спросила я служанку, – Тут написано, что некую Лукрецию привезли на передержку.