Как и предсказывал Энгельгардт, помещичье землевладение действительно не имело будущего. Оно падало ещё до революции, а после неё кануло в Лету вместе с помещиками и с отжившим самодержавно-бюрократическим строем. Утверждения, будто советский агропромышленный генералитет представлял собой новый класс помещиков, нередко встречающиеся в средствах массовой информации, безосновательны. Председатель колхоза или директор совхоза, лишившись должности, теряли и все связанные с нею привилегии и, следовательно, оказывались лишь временно управляющими хозяйством, по-современному - менеджерами. А новые помещики в современной России либо занимаются хищнической эксплуатацией земли (часто с привозной рабочей силой), совсем не думая о том, как будут жить крестьяне, оставшиеся и без земли, и без работы. Либо вообще не используют доставшуюся им землю, оставляют её необработанной, рассматривая её только как объект для вложения капитала для последующей перепродажи, когда она подорожает.

Не стало становым хребтом сельского хозяйства России и кулачество. Реформа Столыпина в целом потерпела крах. А кулаки, выделившиеся было из общины на "отруба", ещё после Февральской революции в большинстве своём вынуждены были вернуться в общину. А в процессе коллективизации кулачество было ликвидировано, как класс.

Не стал ключевой фигурой российского села и фермер-одиночка. Ни до революции, ни перед коллективизацией, ни в послесоветское время, даже в тот краткий период, когда на него вроде бы была сделана "демократами" основная ставка. И до сих пор фермеры производят лишь 3 процента от общего объёма сельскохозяйственной продукции России.

Не смогла удовлетворить потребностей страны в продовольствии и обычная русская деревня крестьян-индивидуалистов-общинников. Расслоение её на кулаков, середняков и бедняков (и даже безземельных батраков) шло быстрыми темпами. "Аграрные беспорядки", поджоги или захват крестьянами помещичьих имений начались на рубеже XIX - XX веков, о чём можно прочитать в упоминавшейся выше книге князя Трубецкого "Минувшее". В целом, ещё до революции 1917 года можно было говорить о далеко зашедшем "раскрестьянивании" села. После Гражданской воины деревня стала в основном середняцкой, но скоро расслоение возобновилось, с фронта домой возвращались красноармейцы, многие из них - раненые, искалеченные, и часто заставали своё хозяйство разорённым, семью обнищавшей, лишившейся и коровы, и лошади. Зато кулаки разбогатели, "прибарахлились", обменивая еду на вещи голодающих горожан. У них в домах появились трюмо и даже фортепиано, как у бывших помещиков. Кулаки становились громадной экономической и политической силой на селе, и требованием бедноты стало раскулачивание мироедов. Кулаки были выселены и лишились своей силы в ходе коллективизации. И всё равно деревня общинников-единоличников не могла дать ни нужного стране количества продовольствия, ни рабочей силы для ставшей необходимостью индустриализации.

Коллективизация села стала неизбежной, но прошла она не так, как мыслилась Энгельгардтом, - не постепенно, с воздействием на сомневающихся силой примера большей производительности и лучшей жизни, а по директиве сверху, принудительно, да еще во многом по схеме еврейского киббуца, с большими "перегибами", с трагедиями для тысяч и тысяч семей крестьян.

Деревня интеллигентных крестьян не получилась, во всяком случае та, о какой мечтал Энгельгардт. Прослойка интеллигенции в селе возникла, но это не были интеллигенты города, захотевшие стать мужиками. Если не считать посланных из города двадцатипятитысячников и других организаторов коллективного хозяйства вроде шолоховского Давыдова, сельская интеллигенция образовалась в основном из детей крестьянина, окончивших вузы и техникумы в городах. Вернувшись в село, они не стали "интеллигентными мужиками", а образовали привилегированную прослойку специалистов и конторских работников, и лишь постольку, поскольку они обзаводились личным подсобным хозяйством и дома вели такой же образ жизни, как и рядовые колхозники и работники совхозов, их можно отнести к крестьянству. Больше отвечают задумке Энгельгардта посёлки фермеров-кооператоров, где действительно трудятся на земле по большей части интеллигенты, пришедшие из городов. Но, во-первых, они в большинстве своём используют труд наёмных работников, современных батраков. А, во-вторых, это пока, действительно, ещё только слабые ростки, и дадут ли им укрепиться, пока неясно.

Вместо власти Советов в СССР установилась Советская власть, а это совсем разные системы власти. Точнее, власть Советов существовала в стране лишь в 20-е годы, когда избиратели давали наказы своим депутатам, и, если те наказы не выполняли, - их могли отозвать. Как люди более грамотные, кулаки занимали в Советах преимущественное положение. После "года великого перелома" (1929-го) в СССР сложилась Советская власть - строго централизованное государство, опиравшееся во всё большей степени на чиновничество. Господствующей прослойкой в обществе стал руководимый партией "партийно-хозяйственный актив", пронизывающий все структуры власти снизу доверху. Но при этом существовала и система советов, тоже руководимая партией. Но это были выборные органы, хотя и руководившие местным хозяйством, всё же скорее органы совещательные, помогавшие своими советами партийно-хозяйственной номенклатуре.

Система земледелия в нашей стране, как и предсказывал Энгельгардт, осталась в основном экстенсивной, но основанной не на труде добровольно объединившихся крестьян-общинников, а на спешно созданной "сверху" системе колхозов и совхозов, постепенно оснащавшихся современной сельскохозяйственной техникой. В целом эта система, обеспечившая переход крестьянства к более высокой ступени цивилизации (с избами-читальнями, в дальнейшем - с Домами культуры, школами и пр.), в чисто экономическом смысле оставалась недостаточно эффективной, с редкими очагами использования интенсивных технологий. Но она стала спасением для страны в годы Великой Отечественной войны. И подвиг российского крестьянства в военные и первые послевоенные годы навеки войдёт в историю.

Итог же оказывается следующим. В общем и целом, все прозрения Энгельгардта оправдались, хотя некоторые только частично и не в той форме. Но если его мечта о деревне интеллигентных крестьян, об экстенсивной, но эффективной системе земледелия, о радости коллективного труда, о России, прокладывающей путь в будущее, привлекательный для всего человечества, пока не сбылась, то она остаётся заветом нашего замечательного мыслителя и хозяина-практика будущим поколениям русских людей. И когда жизнь нашего народа, наконец, войдёт в спокойное русло и станет достойной высокого человеческого призвания, будущие поколения русских людей помянут благодарным словом великого патриота России Александра Николаевича Энгельгардта.

Теперь, наверное, надо хотя бы вкратце сказать о том, чего не предвидел Энгельгардт.

Если рассматривать этот вопрос глобально, то надо сказать: того что произошло за 122 года со дня смерти Энгельгардта, не мог предвидеть никто в мире, это вообще не в силах человеческих. Самый яркий пример - это, пожалуй, Первая мировая война.

Спешно сколачивались блоки - Антанта и противостоящая ей Германия со своими союзниками. Оба блока готовились к войне, составлялись её планы, к разработке которых привлекались лучшие полководцы и самые глубокие умы. и каждый блок был уверен, во-первых, в своей победе, а во-вторых, в том, что она будет достигнута быстро и малой кровью. На деле оказалось, что война продлилась четыре года, в ходе её были убиты и искалечены миллионы солдат и мирных жителей с обеих сторон, и рухнули четыре империи - Российская, Германская, Австро-Венгерская и Османская. И судьба зачинщиков войны, как правило, оказалась незавидной.

В конце той войны, незадолго до наступления Нового, 1917 года, Ленин, находясь в эмиграции, мечтал о социалистической революции в России, но, обращаясь к своим товарищам по партии, добавлял: к сожалению, нашему поколению увидеть её не придётся, до этого события должны пройти десятилетия. И вдруг в феврале приходит мировая новость номер один: в России революция! Сначала, естественно, буржуазная, а уже меньше чем через год - и социалистическая!