Никто больше не шевелился. Нет, шевельнулся, увидела периферическим зрением Таня. Шевелится, постанывая, солдат у бочки, пытается взять одной рукой винтовку, вторая у него рассечена. Смотрит на Таню. Со стороны виноградника послышались крики, треск, как будто целого стада. Шевелившийся раненый обернулся в ту сторону и закричал тонким голосом:

— Хлопци! Сюды! Швыдше!

За темно-зеленым виноградником замелькали белесые выцветшие гимнастерки, слышался топот бегущих, в лесу перекрикивались.

Солдат ухватил половчее винтовку одной рукой, упер оружие деревянной частью себе в живот и направил дуло на Таню. Она бросилась бежать через сад. Каким-то чудом перемахнула через ограду из длинных тонких кривых палок, побежала через редколесье, обдираясь о колючки.

Тяжелый топот нарастал, и слышался не только сзади, но и, кажется, справа. Наперебой кричали, свистели.

— Вон, вон она!

— Не стрелять!! Не стрелять!! Убью, кто стрельнет! Живую возьмем, сучку. Теплую, бля!

— Алешка, давай по балке, в обход!

— Наддай, наддай, мать вашу!! Кто раньше догонит, тот раньше по…бет! Эй, стой, сучка, побереги силенки!!

Бежать приходилось с небольшим, но утомительным подъемом, Таня совсем выдохлась, но подъем тут прекратился, начал вроде бы сменяться спуском, и она увидела впереди большой просвет. Мелькнула мысль, что на светлое место лучше не выбегать, заметят. Но ведь уже заметили, все равно. А там бежать будет легче, и сориентироваться тоже. Таня выскочила на склон маленькой долины. По ней вилась еле хоженая тропинка, перпендикулярно направлению Таниного бега. За тропинкой круто поднимался склон, поросший редкими кустами, частеющими выше по склону, далее ввысь шел усыпанный валунами крутой, почти вертикальный подъем, увенчанный огромной скалой. Вправо тропинка уходила на перевальчик, за которым виднелись вершины гор и далекие морские мысы. Слева тропинка ныряла в ста метрах в густые кусты и деревья. «Туда!» — сверкнула мысль. Таня бросилась к этой спасительной чаще влево. Она летящими скачками понеслась влево-вниз к тропинке с крутого склона.

— Та-ня!! Та-ня!! Заворачивай направо!! Сюда!!

За одном из скалистых зубцов посередине противоположного склона было какое-то движение. Да, кто-то энергично махал руками, это он и кричал.

— Таня! Быстро! Быстро! Сюда! Не останавливайся, беги!! Сюда беги!

Таня, глядя с тропинки, узнала в нем Андрея. Задумываться не было времени. В кустах сзади затрещало, кто-то из преследователей громко заливисто засвистел из чащи, — совсем, казалось, рядом. Таня бросилась карабкаться вверх. После спуска это оказалось неожиданнно тяжело. Каждый метр давался с боем, сердце вырывалось из груди и, не находя выхода, било кувалдами в виски. Она хваталась руками за колючие ветки шиповника, цеплялась за тонкие стволы у самого основания, подтягивалась, подошвы соскальзывали.

Андрей со скалы кричал, не переставая.

— Давай, давай, Танюша!! Танька, милая, жми, давай, последний рывок, жми!! Еще чуть-чуть давай, догоняют же! Давай!!!

Он выбежал навстречу, протянул руку, дернул Таню от очередного куста, полезли вместе к большому камню. Таня сипела, как паровоз, но даже за этим сипением был слышен топот преследователей в долине.

— Обходи, отрезай! — кричали снизу. Из чащи, в которой минуту назад хотела спрятаться Таня, выскочили двое, Один вскинул винтовку, долина громыхнула от выстрела, аукнулось эхом вверху, и не только эхом: сверху на камне громко щелкнуло, оттуда посыпались мелкие камешки… В ответ на выстрел заорали с полдюжины глоток, густо пересыпая матом. Не матерным было только:

— Не стрелять!!!

На тропинку выкатился, громко топоча сапожищами, пузатый, но энергичный великан Прохоров, с криком:

— Отставить огонь! Тут осталось уже х…ня! Щас живую достанем, братва!! Она еще наших елдаков не попробовала! Живая нужна! Окружай! Ей деться будет некуда!

Андрей потащил Таню вверх уже не за одну руку, а за бока. До большого камня осталось несколько метров. Вот деревце, растущее из-под самой каменной стенки. Ухватились за него. Слевы кусты, справа двухметровый камень, за ним небольшое пространство, скрытое от долины этой самой скалой-клыком. Таня повалилась на землю, села, опершись о камень, только теперь заметив, что вся вымокла от пота. Андрей стремительно наклонился, подобрал что-то темно-блестящее с сырого грунта под камнем и выпрямился, подняв над головой руки, гляды в долину. «Сдается?» — мелькнула мысль у Тани. — «Но почему руки сжаты в кулаки?»

— Эй, мужики! — Андрей крикнул вниз. — А ну, стой!

Таня устала, и хотела распластаться на земле, но любопытство пересилило, и она заставила себя тоже выпрямиться и выглянуть. Долинка была, как на ладони, редкие маленькие кусты не мешали обзору. На тропинке сгрудилось трое солдат с винтовками в руках. Еше двое чуть повыше тропинки, на противоположном склоне. Четверо или пятеро успели не только пересечь тропинку, но и взобраться по склону, они были на полпути от тропы до камня, метрах в тридцати. Правее от них, метрах в пятидесяти от камня, на совершенно голой щебенистой части склона замерли еще двое.

— Что, девушку хотите?! А не получится! — крикнул Андрей. — Девушка со мной!

— Тебе че, паря, жизнь надоела?..

— А тебе?! — Андрей покачал в разные стороны левой рукой, отогнул несколько пальцев. — Ты глаза от пота протри и на руки мои посмотри! Сюда посмотри! Видел раньше такие штучки? Или ты с боевыми ручными гранатами еще не знаком? Познакомить?!

— Братцы, у него бомба!

— Гляди, гляди! В кажной руке!

В руках у Андрея Таня теперь разглядела гранаты — блеснул округлый металический бок, поделенный на прямоугольные дольки, как шоколад. Ближайшие двое солдат рухнули лицами в колючую траву, накрыв головы руками. Остальные остались стоять, но вид у них был растерянный. Стоявшие дальше всех, двое справа, попятились в чащу. Им Андрей тут же крикнул:

— Вы там, справа! Стоять! Стоять или кину прямо сейчас!! Думаете, не достанет осколками? Слушать всем! Даже если заляжете, а все равно накроет всех. Место здесь открытое. Забросаю бомбами, мало не покажется, уроды! Бросай оружие! Ну! Бросай!!! — и замахнулся правой рукой.

Солдаты растерянно переглядывались. Один из тех, что были ближе к камню, жалобно крикнул:

— Все, все, не бузи! — и отбросил свою винтовку далеко в сторону, глядя умоляющими глазами.

На тропинке один из солдат сипло сказал, обращаясь к запыхавшемуся здоровяку, загнанно поводившему огромной грудной клеткой в мокрой гимнастерке:

— Прохоров, засада. Накроет всех, кровью умоемся. Тут же ж не сховаешься. Ну его нах…й! — и, обернувшись вверх к Тане и Андрею, громко крикнул, бросая винтовку и поднимая руки ладонями вверх:

— Сдаемся, братишка!

Со всех сторон котловины глухим аккордом попадали винтовки на сухую жухлую траву. Андрей скомандовал:

— Собраться всем вокруг Прохорова! Снять ремни, у кого какие есть. Ты, бородатый! Будешь всем вязать руки. Качество работы — проверю!

Андрей оставил часть винтовок под кустом в долинке, а связанных солдат повел обратно в усадьбу, идя сзади и держа на прицеле. Таня шла тоже с винтовкой наперевес, предварительно проинструктированная Андреем, как обращаться с этим громоздким оружием.

Возле домика произошло то, чего Таня никак не ожидала. На залитой кровью площадке перед домиком, прислонившись к стене, сидел Михалыч. Синюшно-бледный, голова в тюрбане из окровавленной рубашки, но живой!

— Михалыч! — Таня и Андрей крикнули почти одновременно и бросились к нему.

Михалыч разлепил губы и повел мутными глазами:

— Здесь… все… чисто. Коман-дира… Борь-ку… до-бил. Прист-тре-лил. Того то-же. Пере-вяжит-те.

Пока Андрей загонял солдат в сарай и запирал там, Таня разыскала бинты, спирт и перевязала, как умела. Череп оказался цел, раны задели только кровеносные сосуды на голове и, по словам Михалыча, он обе пули легко вытащил пальцами, так как они застряли в коже лишь наконечниками. Рана спины также оказалась не такой серьезной, какой сперва считала ее Таня. Промывая рану водой и спиртом, Таня обнаружила, что в дырочке показался маленький металлический диск. Подошедший Андрей определил: