Что-то произошло. Владимир прислушался к себе: вдруг стало спадать всё нараставшее напряжение. Ещё несколько секунд – и он уже мог смотреть на неё практически без вожделения, умело подогреваемого всё то недолгое время, пока Мэгги с подругой были здесь.
Он овладел собой. Чёрт побери! А ведь минуту назад он шёл сюда с одной мыслью – завалить её на эти вот шуршащие веники, куда сейчас она сама, без приглашения, устроилась так удобно, и... как это говорится? ‘Заняться любовью?’ К чёрту, мы не в женском романе, – он собирался, как говорится среди мужчин, отодрать эту элитную тёлку во всю силу своих 24-х лет, темперамента и здоровья. В конце концов он пока не женат, и нечего отказываться от того, что само падает в руки!
Что же случилось?
За дверью упала с грохотом жестяная шайка, послышалась возня и опять Надькин переливчатый смех.
Он прислушался к себе. Да, напряжение прошло. Теперь он смог смотреть на Мэгги практически трезвым, не замутнённым похотью взглядом. Почему?
Как якорь сработало вот это профессиональное движение рукой – по груди, округлым гладящим движением по животу-талии, бедру... острый язычок, мелькнувший между накрашенных губ – как жало у змеи, аналогия показалась почему-то уместной. Профессиональное движение проститутки, рекламирующей товар – своё тело. Только вот чем потом рассчитываться?
А ведь девки-то накрасились перед баней как перед вечеринкой – он ещё во дворе отметил, – не сильно броско, но умело, но – накрасились, намакияжились. Что им, вернее, ей, надо? Ощущение неведомой опасности окончательно протёрло мозг, позволив смотреть на происходящее предельно собранно и внимательно. Чтобы Мэгги – и просто потрахаться??.. Он много уже слышал о ней, да и пусть и эпизодическое общение с ней в дороге и в деревне позволили ему сделать однозначный вывод: Мэгги никогда и ничего не делает просто так, а уж чтобы предложить себя как кусок бекона на тарелке голодному, в старенькой подслеповатой баньке... тут должно быть вообще что-то нетривиальное. Но что??
За дверью парилки послышалось шуршание, шёпот, опять что-то стукнуло.
Истолковав молчание и позу Владимира как нерешительность, Мэгги плотоядно усмехнулась, вполголоса пробормотала ‘- Ну надо же, вот уж чего не подумала бы...’ и поднялась с кучи мешков с вениками. При этом просторный подол её туники задрался, обнажив её снизу по пояс, ещё раз продемонстрировав отсутствие нижнего белья на гладком теле, и она, встав, поправила подол запросто, как ни в чём не бывало. Шагнула к Владимиру.
- Ну же... Что ты такой? Ну?..
Прижалась к нему грудью, бедром, тонкие пальчики скользнули по брюкам в промежность. Он отстранился.
- Нет.
- Дорогой...
За дверью парилки послышались стоны Надьки.
- Нет.
- Ну, что ты такой... Я же вижу... хочешь. Ты же не гей, я вижу... Ну?..
- Мэгги. Не будет ничего. Сядь...
- А, ты так хочешь? Что ж ты сразу не скажешь?.. – она торопливо опустилась возле него на колени, зашарила, ища у него молнию на ширинке.
Он наклонился и взял её за запястья.
- Ты не поняла? Нет, я сказал. Не пройдёт этот номер.
- Ну что ты, ну что ты, ну... – она, стоя на коленях возле него, извивалась, пытаясь освободить руки и продолжить задуманное; она явно не привыкла отступать, – Ты не волнуйся, я всё сделаю сама. Ты... расслабься. Ну?.. Ай... отпусти мои руки!
- Мэгги. Перестань. Нет, я сказал. Нет, ты поняла?!
Теперь она уже стояла около него, он продолжал крепко держать её за запястья. Он уже решил: нет, этот номер не пройдёт, не с ним. Они стояли вплотную к друг к другу, лицом к лицу, и он чувствовал исходящий от неё и тонкий запах каких-то дорогих духов, не очень уместный в деревенском предбаннике, и возбуждающий запах горячей женской кожи, молодого пота.
Она упёрлась ему в глаза взглядом, уже больше не пытаясь вырываться. Зрачки её действительно дышали, это было видно в полумраке. ‘Как наркоманка’ – подумал Владимир. Видел и тонкие, почти незаметные морщинки в углах глаз, и вдруг ставший нервно подёргиваться угол рта. ‘ – А ведь нелегко ей достался этот вот ‘путь к вершинам шоу-бизнеса’ почему-то подумал он – Через сколько же постелей у конкретных уродов ей пришлось пройти, чтобы стать ‘примой’ мувского шоу-балета; чтобы наработать этот чёртов профессионализм что на сцене, что в обольщении; а главное зачем? Чтобы вот так, в бане, теперь? Что же ей надо...
За дверью парилки отдельные стоны и охи Надьки уже перешли в нечто ритмично-повторяющееся, не позволяющее сомневаться в происходящем там. Вовчик-то не теряется...
- Ты сядь вон... Не прокатит этот номер, поняла?
В красивых глазах мелькнула тень.
- А почему это?.. не прокатит? Ты что... а? Из-за Гульки что ли? Дурак!
- ...
- Да ты знаешь какие люди бешеные бабки бы отдали чтобы быть сейчас на твоём месте, ааа??
- Хочешь сказать что упускаю выгодную сделку?.. – сейчас Мэгги реально стала неприятной. Разгорячённая шлюха, твёрдо уверенная что всё и всегда будет по её. Победительница мужчин, мать её... Тварь. И всё же – что ей надо-то?
- Ты вообще-то... зачем пришла?
- А ты не догадываешься?
- Да ладно, брось. Давай я свои догадки оставлю при себе, а ты просто скажешь. Не просто же ‘в баню’, или что внезапно страсть обуяла, а?
Теперь они сидели на лавке, но не рядом, а на каком-то ‘пионерском’ расстоянии. В полумраке предбанника Мэгги посматривала на Владимира с непонятным выражением – не то с уважением, не то с презрением. Но ‘отвергнутую женщину’, что интересно, не изображала, и оскорбление в лучших чувствах – тоже, из чего Владимир заключил что разговор, ради которого она пришла, да и подругу привела, всё же состоится. Он не жалел об ‘упущенном удовольствии’ – когда надо, он вполне умел держать себя в руках. Сейчас было надо.
- Дурак ты, Володя.
- Дурак, дурак.
- Пожалеешь потом.
- Очень вероятно, да.
- Нет, говоришь?
- Нет. И давай без ‘почему’, мы же взрослые люди.
Из-за дверей парилки глухо доносились хлюпающие звуки, поскрипывание досок и ритмичные стоны Надьки.
- Ты... Вот ты сам подумай. Ты меня за тварь держишь, я знаю... понарассказывали наверняка.
Он отрицательно помотал головой, но она тут же продолжала, не давая времени возразить:
- А я нормальная. Нор-маль-на-я! И как всякая нормальная женщина ищу... и всегда искала! сильного уверенного в себе мужчину. Который мог бы... защитить, ну и...
- Создать условия? – подсказал Владимир.
- Да. А что такого? Да. И создать условия. Каждая этого хочет. И твоя Гулька тоже, что, скажешь нет??
- Давай Гульки не будем касаться. И ты решила, что тут, в деревне, я, значит, ‘самый оптимальный’? Чтобы ‘защитить и создать условия’, да?
- Да. А что не так, а??..
- Не верится что-то. Да даже и будь так...
- Что – любовь-любовь?? Ты же не пацан, Володя, ты же понимаешь – любовь это сделка! У тебя же папа коммерсант!
- Сделка, сделка... Собственно, как назовёшь, так оно и будет. Для тебя. Считаешь что сделка – значит сделка.
- А что, нет??
Он подумал, поцарапал носком старого кроссовка щелястый пол. Ишь как Вовчик шпарит, Надька уже чуть не визжит, в доме бы не услышали... А мы тут, значит, душеспасительные беседы о морали и о сущности любви ведём, ага. А почему бы и нет? Он вздохнул, решился. Собственно, кому и что объяснять? У каждого своя правда, вынесенная через свой личный опыт, что тут жевать? И всё же...
- Пусть сделка. Выдумали, понимаешь, что ‘сделка’ – это плохо. Пусть сделка, назови это сделкой. Вот только условия у этой ‘сделки’ совсем не такие как ты себе прописала. Не обмен секс-услуг на ‘защиту и условия’, а совсем по другому. Глубже. Не поймёшь, мне кажется...
- Ну. Ты говори, говори. Может что и пойму! – она теперь куталась в свою золотую хламиду, отнюдь не выставляя, как это было десять минут назад, свои прелести; посвёркивая глазами в полумраке, – Вот скажи: ты бы для своей женщины мог бы... убить? Ну, если бы ей опасность угрожала, и была бы только такая возможность? А?.. Мог бы?