Водитель во внезапно наступившей тишине, не прерываемой фырчанием мотора, высказался длинно и нелицеприятно; в его тираде фигурировали одновременно Администрация, Господь Бог, Богородица, мать, чёрт, половые органы; и, для связки и экспрессии, множество непереводимых ни на один из европейских языков выражений, в то же время прекрасно понимаемых всеми, для кого «великий и могучий» был родным.

Эта остановка затянулась.

Шедший первым автобус тоже остановился, и сдал задом к пострадавшему собрату.

Утомлённые длинной и трясучей дорогой пассажирки сначала были обрадованы нежданной остановкой, и потянулись в кусты по обе стороны дороги; а мужчины столпились вокруг чертыхающегося водителя, копающегося в двигателе. От них последовали масса несомненно дельных советов, на все которые оба водителя, копающиеся в двигателе, отвечали однообразно-нецензурно.

Шло время.

Никакого результата ни от усилий матерящихся водителей, ни от дельных советов окружающих не воспоследовало. Когда стало ясно, что ни упоминание в различных контекстах и падежах Богородицы и всех святых действия не возымеет, ровно как и ковыряние подручными инструментами в движке, перемазанные и раздражённые так дурацки сложившимся днём водители объявили, что сейчас на сцепке дотянут автобус до посёлка, а там… там посмотрим. Объявление было принято пассажирами с молчаливой (уже) обречённостью.

Мужчины помогли завести сцепку, все вновь погрузились по местам, и кавалькада продолжила путь к Равнополью, теперь медленно и натужно. До видневшегося невдалеке посёлка теперь добирались почти час…

Остановились на небольшой площади перед миниатюрным автовокзалом. Тут же вокруг образовалась группа уже местных советчиков, специалистов по двигателям и автобусам, частично нетрезвых; но, видимо, как и советы пассажиров, их пожелания чудодейственной силой не обладали; и копающиеся в двигателе водилы реагировали на их высказывания всё в тех же, в основном, нецензурных, выражениях.

Ни действующего автосервиса, ни знающих автомехаников в Равнополье не оказалось…

Время шло.

Собственно, простая мысль, что на сегодня, кажется, вояж закончен, одновременно пришла в голову многим. Изнывавшие от безделья пассажиры стали наперебой интересоваться у местных, где и как тут можно… ну, переночевать, не у автобуса же тут куковать?..

Тут же образовалось импровизированное вече.

Часть пассажиров, в основном из автобуса, который был на ходу, потребовала доставить их в пункт назначения, «а оставшиеся, с этого автобуса, доберутся потом… как-нибудь».

Пожелание вызвало шквал возмущения пассажиров автобуса сломавшегося; перепалка, в которой немалую роль играли девчонки-танцорки, нежелавшие, чтобы их «бросили на произвол судьбы в этой дыре, даже не довезя до дыры назначения» грозила перерости в схватку; но её остановил Вадим, с серьёзным, суровым и ответственным видом заявивший, что при попытке уехать он самолично порежет шины, и тогда уже точно никто и никуда… К тому же на его сторону стал и единственный представитель власти – полицейский с автоматом; он заявил, что

– сопровождает оба автобуса, и разделяться им не разрешает

– что у него суточная смена, но он не готов тут околачиваться неделю и решать всякие, его нафиг не касающиеся, вопросы

– что у него тоже семья

– и что он всех присутствующих неоднократно видал в гробу

– что, в принципе, больше половины пути уже проехали, и что «чай не графья», могли бы дальше и пешком…

Последнее высказывание вызвало такую бурю возмущения, что полицейский спрятался в автобусе, и уже оттуда, из окошка, кричал, что «если, бля, все не позатыкаются, он будет вынужден по возвращению доложить, и что…»

Впрочем, это уже было неважно.

Пассажиров штормило и качало. Гвалт стоял невообразимый, среди общего гула прорывались выкрики «… а у нас дети!!. А пусть обеспечат!.. … а это не наше дело! …Что за безобразие, довели страну!!»

Стало предельно ясно, что ночевать придётся в Равнополье. Как водится, кто-то это понял раньше других, и пока основная масса бурно выражала своё негодование, несколько человек уже договаривались в это время с местными жителями, стекавшимися на звуки скандала к автобусам, о ночлеге.

Оказалось, в посёлке было что-то похожее на гостиницу, или на придорожный мотель, или на общежитие для гастарбайтеров – двухэтажное кирпичное здание с завлекательной надписью на вывеске «Кафе «Сытый папа». Вот к нему и двинулась, гремя колёсиками чемоданов по неровному асфальту, основная масса пассажиров – полицейский сообщил, что «охранять ночью ваши шмотки в автобусе я вам не нанимался, и если что пропадёт – сами виноваты!»

– К восьми! К восьми часам все подтягивайтесь, ждать никого не будем!

– Так сломан же автобус! Вы что, думаете они его ночью чинить будут??

– Решать будем, что дальше делать…

– Как вы, Вовчик?.. – к ним подскочила шустрая Зульфия, – Куда? Девки в гостиницу попёрлись.  Папа тут с какой-то тёткой договорился, насчёт переночевать, а вы как?

– Да мы чо… – спокойно ответил тот, в открытой для проветривания коробке поглаживая крольчиху, – Мы-то… без проблем. Лето же. Где угодно, хоть в соседнем огороде. Вот, говорил я тебе, Вовка, нужно было коврик брать, каримат, а ты «засмеют, засмеют»! Слушать надо эксперта.

– Интересно, куда Хронов делся? – ушёл от обсуждения темы коврика Владимир, – То всё здесь крутился, а потом вдруг пропал. Неужели с девчонками пошёл?..

– Да ты иди, иди, Зуль, за нас не беспокойся. К восьми – здесь, ага?

Против ожиданий, оба водителя, разложив инструменты на куске брезента, всерьёз занялись ремонтом. Одинокий полицейский в обнимку с автоматом скучал в салоне, ему составляли компанию несколько неприкаянных, решивших не покидать автобус.

– Может, в автобусе?.. – раздумывал Владимир.

– Нунах! – воспротивился Вовчик, – Мне хватило, что мы весь день там, крючком… И сейчас ещё не вытянуться!.. У меня Жоржетта скоро взбесится от такого режима.

Он осмотрелся. Пара лавок были уже заняты.

– Да наплевать… Палатку вон… даже ставить не будем, развернём как подстилку. А?

– Не на асфальте же. В гостиницу ломануться, где девки?

– Там, грят, мест уже нет; вон, видишь, оттуда уже потянулись. Не, можно к какой бабуське попроситься, но нафига?

– Хорь, ну не на асфальте же??

– А чё нет? Ты там, в Америках, оторвался от реалий. Чо, типа, «что о нас подумают»? Да наплевать, Володь. Как цыгане, видел? Где кости кинул – там и дом.

– Цыгане. Ага, цыгане.

– Цыгане. Мы сейчас и есть цыгане, хы. Вообще этот мент прав был – тут действительно недалеко. Мы б с тобой за световой день завтра дошли. Придумали, тоже, проблему… тут идти-то!.. А вот как весь этот табор добираться будет – это вопрос… Если автобус к завтрему не починят.

– Мда. Вот мы уже стали думать о судьбах коллектива. Так недолго и о судьбе страны начать задумываться… – подколол друга Владимир.

– Постоянно думаю, хы! – принял подколку Вовчик, – Но исхожу из «Спасись сам – и вокруг тебя спасутся миллионы»; не помню кто сказал… Пожрать бы. Хочешь?

– Давай. Чё там у нас в вечернем меню?

– Вот – я тебе говорил: «Слушай эксперта»! Идёшь на день – бери на неделю.

– Это я говорил – насчёт эксперта.

– Ты. Фига, ты говорил: «До порога довезут, до порога довезут…» Ааа??? – продолжал уязвлять Вовчик, присев на корточки и доставая из рюкзака флягу с чаем и пачку галет, – Вообще тут… обломно. Надо бы что горячее сгоношить, благо есть и из чего, и на чём – что мы в сухомятку будем давиться? В натуре, как бомжики, один плюс – мент с автоматом. Как думаешь – водится гопота в посёлке городского типа?

– Она сейчас везде водится…

ХРОНОВ – ХАРОН

– Пацаны! – внезапно окликнул их откуда не возьмись нарисовавшийся Хронов, – Вы тут? Айда со мной, я козырной ночлег нашёл!

– О. Витька. А мы думали, ты с этой… со своей новой подругой где крутишь – за презервативами пришёл?.. – прикололся Владимир.