– Ну, сука! Выходи на поляну! А то ща твою сеструху кончу у тебя на глазах!! Слышала?? .. Тебе хорошо видно?? – он передвинул лезвие ножа к напрягшемуся животу девки, – Смотри, падла! Сейчас отсюда потроха вывалятся!! – он сделал вид, что замахивается ножом.

В кустах поодаль кто-то взвизгнул.

– Чо смотришь – мочкани туда! – рыкнул Калина Хуте, и тот, приложившись, пальнул в кусты на звук.

– Выходи, падла – тогда не будем стрелять! И сестру не тронем! – продолжал разоряться Калина, манипулируя ножом то у горла девки, то у её грудей, то у живота. Опять сбоку вскочил миллионеров сынок – но бывший начеку Шапа опять пинком вернул его на место.

– Зуууля, беги! Беги отсюда, Зуууля!! – раненым медведем заревел мент.

А, ха-ра-шо! Ай, как ха-ра-шо, как приятно! Барно! Правильно, что ему пасть не завязали – теперь вой мента был для Калины слаще самой сладкой музыки, желанней чифира после усталости, приятней самой умелой барехи.

– Базлай, падла, базлай! – Калина чуть сдвинулся в сторону, чтобы и из леса, и валяющемуся рядом менту было хорошо видно освещённую костром девку, оборвал лохмотья футболки с её тела, полностью обнажив её по пояс; затем схватил за пояс обтягивающего трико, оттянул его вместе с трусиками, и, подсунув лезвие, взрезал ткань от пояса до верха бедра; рванул, обнажая.

Чмокнул громко Хута, опуская ствол, всё его внимание было теперь на обнажённой чиксе, бьющейся бессильно, повиснув на заломленных Башкой назад руках; что-то заскулил Нос, держа её одной рукой в обхват за ноги, а другой стягивая пониже, до колен, взрезанные Калиной девкины исподники.

– Кали… Шеф! Давай, а?!! Давай!! Ты первый, давай – нет мочи уже терпеть! – заскулил он уже отчётливо, шаря левой рукой по низу девичьего живота.

– Давай! Давай! – в несколько голосов поддержали подельники; и Шапа поддержал, тоже опустил ствол, не шаря больше стволом по округе.

– У-спе-ешь! – довольно уже загоготал Калина. Вот она – атмосфера разбоя, как раз в самом начале! Самая сладкая! – Ах ты цыпа, рыбинка, изебровая бикса!.. Ща мы тебе мохнатый сейф-то сломаем! Вали её, Башка!

– Слышь… Слышишь, ты, – вдруг отчётливо и как-то даже отстранённо-спокойно подал снова голос мент. Не рычал, как до этого, и не матерился. Это было удивительно, – Слышь… Тебе не жить теперь, понял? Не жить. Кончился ты.

– Кон-чил-ся??? – привизгнул аж Калина, и, оставив девку, с которой Чика уже стащил обрывки трико и трусов до колен; и присел рядом с приподнявшимся ментом, – Это кто кон-чил-ся?? Это ты кончился, мусор, ментяра позорный! Ты у меня сейчас не так запоёшь! – он крутил лезвие ножа у того перед глазами, – Ты ща ещё молить будешь, чтобы я и тебя, и её побыстрее кончил!! А??

– … не жить тебе.

– Это тебе не жить, гад! Может ты ещё что скажешь? Может, ты ещё чем пригрозишь, ааа??? Может, ты ещё и Жёлтого с Сиплым вспомнишь, ааа??? – вдруг всплыло у Калины в голове воспоминание о прошлогоднем унижении от какого-то залётного фраера, жёсткое унижение, когда он так и не смог дать оборотку; а потом долго врал братве, нанизывая всякую херню, чтобы оправдать свою тогдашнюю слабость и своё унижение, рассказывая что Жёлтый с Сиплым крутые воры, делящие территорию, и не след влезать в их разборки, связываться с их людьми. Тогда проканало, но Калина навсегда запомнил тогдашнее своё унижение; и очень, очень хотел снова встретить того фраера, сделавшего его как салагу на малолетке; посчитаться – да не судьба. Пока не судьба.

– … не жить тебе. Паскуда.

– Вали её! – скомандовал, поднимаясь, Калина, и огляделся.

Терпилы под прицелом двух стволов, как и положено, выли и плакали, пригибая головы; парень – миллионерский сынок, елозил что-то на жопе, пытаясь опять, после очередного Шапиного пинка, подняться; Пичуга целился в кучу баб, не забывая косить на голую чиксу, которую Башка с Носом повалили уже на траву и растягивали за руки и за ноги; Шапа опизд.ливал воющего и вертящегося на жопе миллионерского сыночка.

 Хута, позорник, опустил Сайгу стволом в траву и сунув руку в штаны, глядя на растягиваемую на траве голую чиксу, весь красный, аж шары закатил и пустил слюни.

А, фуцан позорный, хочешь?? Абаждёшь! – и Калина, кинув в траву нож, кивнув Чике, чтобы следил за ментом, – хотя что за ним следить, спеленат как младенец, помоги лучше Носу, вон за ту ногу тяни! – принялся расстёгивать штаны, чтобы достать свой аппарат и приступить, значицца, к работе – а папаня пусть смотрит, пусть смотрит, ага; правильно, шваркни его в торец, Чика! Его потом, как девку отпользуем, – поджарим; хорошо костёр разгорелся, всем видно; а ну-ка…

Он не успел, доставая свой банан, брякнуться на колени между ног растянутой и готовой к употреблению содрогающейся сочной тёлки, как события приняли какой-то неожиданный оборот; а дальше вообще понеслись вскачь: вдруг…

КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ

  Часть вторая. ЖИЗНЬ НА ПРИРОДЕ

  *** ВТОРАЯ ЖИЗНЬ ЛАВЕРА. ВОЗДАЯНИЕ

  *** СХВАТКА НА ПОЛЯНЕ

  ПОСЛЕ СХВАТКИ

  - Папа, папочка!! Папа! – обе дочки метались вокруг Вадима, пытаясь остановить ему кровь, сочащуюся из многочисленных ран на голове, залившую ему всё лицо.

  - Рррр... Рруки! Руки... освободите! – наконец выговорил он, отплёвываясь набившейся в рот травой и землёй.

  - Во-о-овчик!.. Воло-одя-я... Хорь!.. Развяжи руки, рук не чувствую!.. Вовчик! Конец рукам, не чувствую совсем!! – стонал и Владимир.

  Ревели на несколько голосов девки и женщины в кучке возле костра, только что ошарашено наблюдавшие побоище. Кучка понемногу расползалась, те, у кого руки не были связаны, помогали освободиться остальным. Несколько человек попросту были в истерике, и не реагировали на окружающее. Одна женщина, икая, обхватив голову руками, лежала на траве навзничь. Мучительно стонала другая, которой картечь попала в живот. Ещё одна лежала неподвижно.

  Жалко скулил раненый бандит, теперь он стоял на коленях у костра, зажимая живот.

  Всё как-то быстро кончилось...

  - Во-овчик... руки! – стонал Владимир.

  Вовчик сидел на траве, и, кривясь от боли в руках, ощупывал себе лицо. Нет, ничего. Глаза целы...

  - Во-о-овчик...

  - А?.. Да-да, Вовка, сейчас. Я мигом! – сознание, что друг мучается, что вон – ещё корчатся пока ещё живые бандиты, что... что ничего ещё не кончилось, подбросило Вовчика с места.

  Подлетев к Владимиру, стоявшему на коленях, он тоже упал на колени возле него, и склонился над его руками. Шпагат. Нож, нож! Где взять нож?? Он прянул в сторону, легко оказавшись возле костра, зашарил взглядом по траве, потом увидел поодаль, в куче выпотрошенных вещей, свой рюкзак, кинулся к нему, тут же отыскал в кармашке складник...

  - Растирай, Вовка, растирай; не, может ничё, затекли просто...

  - Во-овчик!! – донесся девчачий голос от костра, – Тут наручники-и-и-и! У папы. Чо делать-то??

  - Сейчас-сейчас...

  - Ребята-а-а-а! У нас тут раненые!! Вику – в живот!!.. Ребята! Вовчик!! Что делать?? – донеслось сквозь рыдания с другой стороны.

  - Во-о-овчик...

  - Сейчас-сейчас!

  Поняв, что сам он везде сразу не успеет, он мигом распорядился; это вышло так легко, как будто до этого он всю жизнь только и делал, что командовал:

  - Эй! Сюда! Ты, да! Вовке вот так вот растирай руки, кисти. Осторожно! Видишь – не чувствует, синие?? Разминай. Вот так – и выше, выше. В предплечье. Зуль – я сейчас. Достань аптечку – у вас должна быть. У меня в рюкзаке возьми. Как мама?.. Эй! В живот?? Зажмите ей рану полотенцем! Плотно! Я сейчас. С той что? На спину, аккуратно... Не трогать пока!! Ага. Сейчас, Вадим, сейчас; наручники – это ерунда...

  Он подлетел к лежащему Вадиму, с разбега затормозив на коленях, и в его руках тут же оказалась выуженная их кармана связка ключей в кожаном чехольчике; секунды он покопался в нём, и извлёк ключик, – щелчок, ещё щелчок, и наручники упали с рук Вадима.

  - Оооооо! – раздалось его удовлетворённое, – Ноги ещё!