продолжали оседать, и к тому времени, когда Элизабет вернулась в отчий дом, под нижние концы колонн были вбиты плохо отесанные деревянпые клинья, дабы колонна- да не болталась и не оторвалась от крыши, для поддержки которой она первоначально предназначалась. Из большой двери на крыльцо выскочило несколько служанок, а за ними появился пожилой слуга. Последний был без шапки, но, судя по всему, ради торжественного случая облачился в парадное одеяние. Его наружность и наряд были настолько необычны, что заслуживают более подробного описания. Это был человек всего пяти футов рорта, коренастый, могучего телосложения — его плечи сделали бы честь любому гренадеру. Он казался даже ни¬ же, чем был на самом деле, благодаря привычке ходить сгорбившись: трудно сказать, откуда она у него.взялась,— разве оттого, что так было удобнее при ходьбе широко размахивать руками, что он постоянно и проделывал. Ли¬ цо у него было вытянутое, когда-то белая кожа давно уже стала багрово-красной; короткий курносый нос напоминал картошку; в широком рту сверкали прекрасные зубы, го¬ лубые глаза смотрели на все с глубоким презрением. Го¬ лова его составляла четверть всего его роста, а свисавшая с затылка косица достигала талии. На нем был кафтан из очень светлого сукна, с пуговицами величиной с долларо¬ вую монету, на которых были выбиты адмиралтейские якоря. Длинные, широкие полы кафтана спускались до са¬ мых лодыжек. Под кафтаном виднелись жилет и штаны из красного плюша, довольно потертые и засаленные. Ноги этого оригинала были облачены в башмаки с большими пряжками и полосатые, белые с синим, чулки. Он называл себя уроженцем графства Корнуэлл, что на Британских островах. Детство свое он провел в краю оло¬ вянных рудников, а годы отрочества.— юнгой на судне контрабандистов, плававшем между Фалмутом и островом Гернси. С этим ремеслом ему пришлось расстаться потому, что он не совсем по своей воле был завербован на службу в королевский флот. Так как никого лучше не, нашлось, он был сначала слугой в кают-компании, а затем стал стюар¬ дом капитана. Он исполнял эти обязанности несколько лет, и за это время научился готовить тушеную солонину с сухарями и луком и еще два-три морских блюда, а кроме того, повидал мир, — по крайней мере, так он любил утвер¬ ждать. На самом деле ему довелось побывать в одном-двух 504

французских портах, да еще в Портсмуте, Плимуте и Диле, а в остальном он был так же мало знаком с чужими землями и со своей родиной, как если бы все это время по¬ гонял осла на одном из корнуэллских оловянных рудников. Однако, когда в 1783 году война окончилась и его уволили со службы, он объявил, что, хорошо зная весь цивили¬ зованный мир, собирается теперь посетить дикие амери¬ канские дебри. Мы не станем следовать за ним в его не¬ долгих скитаниях, когда его увлекала та тяга к приклю¬ чениям, которая иной раз заставляет лондонского щеголя отправиться в дальний путь и оглушает его ревом Ниагар¬ ского водопада, прежде чем в его ушах успеет смолкнуть шум столичных улиц. Достаточно будет сказать, что еще задолго до того, как Элизабет уехала в пансион, он уже числился среди домочадцев Мармадьюка Темпла и благо¬ даря качествам, которые будут описаны в течение нашего дальнейшего повествования, скоро был возведен мистером Джонсом в сан дворецкого. Звали этого достойного моряка Бенджамен Пенгиллен, но он так часто рассказывал чу¬ десную историю о том, сколько времени ему довелось про¬ стоять у помпы, спасая свой корабль от гибели после одной из побед Роднея 1, что вскоре приобрел звучное прозвище «Бен Помпа». Рядом с Бенджаменом, но чуть выдвинувшись вперед, словпо оберегая достоинство занимаемой ею должности, стояла пожилая женщина. Пестрое коленкоровое платье никак не шло к ее высокой тощей нескладной фигуре, рез¬ ким чертам лица и его лисьему выражению. У нее не хва¬ тало многих зубов, а те, что еще сохранились, совсем по¬ желтели. От остренького носика по дряблой коже щек разбегались глубокие морщины. Эта особа столь усердно нюхала табак, что можно было бы подумать, будто именно он придал шафранный оттенок ее губам и подбородку; од¬ нако и вся ее физиономия была такого же цвета. Эта ста¬ рая дева командовала в доме Мармадьюка Темпла жен¬ ской прислугой, исполняла обязанности экономки и носила величественное имя Добродетель Петтибон. Элизабет виде¬ ла ее впервые в жизни, так как она появилась здесь уже после смерти миссис Темпл. Кроме этих важных персон, встречать хозяев вышли слуги попроще. Большей частью это были негры. Кто вы¬ годней Джордж (1717—1792) — английский адмирал, отличившийся во многих сражениях против французов и испанцев. 505

глядывал из парадной двери, кто бежал- от дальнего угла дома, где находился вход в кухню и кладовую. Но первыми саней достигли обитатели псарни Ричар¬ да, и воздух наполнился переливами самых разных собачь¬ их голосов, от басистого рыка волкодавов до капризного тявканья терьеров. Их господин отвечал на эти шумные приветствия столь же разнообразными «гав-гав» и «р-р-р», пока собаки, возможно пристыженные тем, что их пре¬ взошли, разом не смолкли. Только могучий мастиф, на чьем медном ошейнике были выгравированы большие бук¬ вы «М. Т.», не присоединился к общему хору. Не обращая внимания на суматоху, он величественно прошествовал к судье и, после того как тот ласково похлопал его по за¬ гривку, повернулся к Элизабет, которая, радостно вскрик¬ нув: «Воин!» —даже нагнулась и поцеловала его. Старый пес тоже узнал ее, и, когда она поднималась по обледене¬ лым ступенькам (отец и мосье Лекуа поддерживали ее под руки, чтобы он!а не поскользнулась), он грустно смотрел ей вслед, а едва дверь захлопнулась, улегся перед ближней конурой, словно решив, что теперь в доме появилась новая драгоценность, которую надо охранять особенно тща¬ тельно. Элизабет прошла за своим отцом, на мгновение за¬ державшимся', ятобы отдать одному из слуг какое-то рас¬ поряжение, в прихожую — большой зал, тускло освещен¬ ный двумя свечами в высоких старомодных подсвечниках. Дверь захлопнулась, и все общество разом перенеслось из морозного царства зимы в область знойного лета. В сере¬ дине зала выбилась огромная печь, и бока ее, казалось, колыхались от жара. Дымоход был выведен в потолок прямо над ней. На* печи помещался жестяной таз с во¬ дой, которая, испаряясь, поддерживала надлежащую влаж¬ ность воздуха. Зал был убран коврами, а стоявшая в нем мебель выглядела прочной и удобной — часть ее привезли из го¬ рода, а остальное изготовили темплтонские столяры. Бу¬ фет красного дерева, инкрустированный слоновой костью и снабженный огромными медными ручками, стонал под тяжестью серебряной посуды. Рядом с ним стояло не¬ сколько больших столов, изготовленных из дикой вишни, чья древесина по цвету напоминала дорогой заморский ма¬ териал буфета; они были сделаны очень просто и ничем не украшены. Напротив них располагался небольшой сто¬ 506

лик из горного клена; он был гораздо светлее, а волнистые волоконца на его крышке образовывали красивый естест¬ венный узор. За ним в углу стояли тяжелые старомодные часы с медным циферблатом, в узком высоком футляре из черного ореха с побережья океана. Вдоль одной из стен тянулась огромная кушетка или, вернее, диван, имевший в длину двадцать футов; он был покрыт чехлом из светлого ситца. У противоположной стены среди другой мебели бы¬ ли расставлены стулья, выкрашенные в светло-желтый цвет; по их спинкам змеились тонкие черные полоски, про¬ веденные довольно нетвердой рукой. На стене вдали от печки висел термометр в футляре из красного дерева, соединенный с барометром; каждые пол¬ часа, минута в минуту, Бенджамен приходил взглянуть, что показывает этот инструмент. Но обе стороны печи с потолка свисали две стеклянные люстры, находившиеся на равном расстоянии между ней и входными дверями, рас¬ положенными в обоих концах зала, а к косякам многочис¬ ленных боковых дверей, ведших во внутренние комнаты, были прикреплены золоченые канделябры. Эти косяки, а также притолоки были выполнены весь¬ ма затейливо, и над каждой дверью находился выступ с миниатюрным пьедесталом посредине. На пьедесталах бы¬ ли установлены маленькие гипсовые бюсты, .выкрашенные черной краской. И в форме пьедесталов, и в выборе бюстов сказывался вкус мистера Джонса. Над одной дверью кра¬ совался Гомер, необыкновенно на себя похожий, утвер¬ ждал Ричард, — «ведь с первого взгляда видно, что он слеп». Над другой виднелись голова и плечи гладколи- цего господина с остроконечной бородкой, которого он име¬ новал Шекспиром. Над третьей высилась урна — ее очер¬ тания, по мнению Ричарда, неопровержимо доказывали, что в ее оригинале хранился прах Ди-доны1. Четвертый бюст, вне всяких сомнений, был бюстом Франклина 2 — это доказывалось колпаком и очками. Пятый столь же очевид¬ но изображал исполненную спокойного благородства голо¬ ву Вашингтона. Шестой же определению не поддавался и, говоря словами Ричарда, был «портретом человека в ру¬ башке с расстегнутым воротом и с лавровым венком на го¬ 1 Д и д о н а — мифическая царица древнего города Карфагена. 2 Франклин Бенджамен (1706—1790) — американский политический деятель времен войны за независимость и крупный ученый. 507