ложными, танцор, прогнанный за дверь, мог поразмыслить

на досуге в холодке темной февральской ночи о возможных

последствиях необузданного гнева перчаточника.

«Но это ничто, – рассуждал он, – перед яростью Генри

Уинда! Тому случалось убить человека и за меньшее, а уж

если кто посеял недовольство между ним и Кэтрин… или

этим свирепым стариком, ее отцом!. Спору нет, мне было

бы самое верное начисто все отрицать. Но меня разбирало

желание показать, что я – искушенный кавалер (а разве

нет?) и кое-что знаю. Пойти теперь, что ли, к Грифону,

допировать до конца?.. Только вот Моди разбушуется,

когда я вернусь… Да, но ведь вечер как-никак празднич-

ный, можно кое-что себе позволить… Вот что, к Грифону

не пойду – пойду-ка я к Смиту… Он, конечно, дома, раз

никто не видел его сегодня на гулянье. Попробую устано-

вить с ним мир и пообещаю замолвить за него словечко

перед Гловером. Гарри – человек прямой, простая душа, и

хотя я думаю, что в схватке он бы осилил меня, зато в

словесной перепалке я могу вертеть им как хочу. На улицах

тихо, ночка темная. Если повстречаю каких-нибудь озор-

ников, могу отойти в сторонку. Пойду к Смиту, закреплю

нашу дружбу – и плевал я тогда на старого Саймона! Свя-

той Ринган как-нибудь спасет меня в эту ночь, а там… Я

скорее откушу себе язык, чем позволю ему опять навлечь

беду на мою голову! Когда у Гловера вскипела кровь, вид у

него был такой, точно он больше привык резать ножищем

бычью шкуру на куртки, чем кроить на перчатки замшу».

Так раздумывая, грозный Оливер быстро, но по воз-

можности бесшумно шагал к Уинду, где находилось, как

читатель уже знает, жилище Смита. Но злосчастье упрямо

преследовало шапочника. Едва свернув на Хай-стрит, он

услышал совсем близко громкую музыку и голоса.

«Мои веселые приятели, затейники-танцоры, – поду-

мал, он. – Я среди сотни других распознаю трехструнный

ребек старого Джереми. Тут-то я и отважусь пересечь

улицу, пока они не пошли дальше… если за мною кто

подглядывает, пойдет обо мне молва что я пустился один в

поиски приключений, а это лине слава для странствующего

воителя!»

Итак, с мечтой отличиться среди удалых кавалеров, но

втайне следуя благоразумному расчету, шапочник сделал

попытку перейти на другую сторону. Однако весельчаки,

кто бы они ни были, шли с факелами, и отсветы огней

упали на Оливера, чья светлая одежда отчетливо выделя-

лась в темноте. Звуки музыки утонули в многоголосом:

«Попался! Попался!» – и, прежде чем шапочник успел

решить, что лучше – остановиться или бежать, двое про-

ворных молодцов с тяжелыми дубинами в руках, похожие в

своих причудливых маскарадных костюмах на дикарей,

вдруг схватили его и патетически вскричали:

– Сдавайся, надутый пузырь в колокольцах, сдавайся

безоговорочно, или смерть тебе, веселый танцор!

– Кому я должен сдаться? – пролепетал шапочник. Он

хоть и видел, что имеет дело с компанией ряженых, ре-

шивших потешиться, однако разглядел в то же время, что

они по состоянию куда выше его, и со страху растерял всю

отвагу, необходимую, чтобы не уронить свое достоинство в

игре, где с низшим могли обойтись куда как круто.

– Ты еще разговариваешь, раб! – вмешался один из

ряженых. – Или ты только тогда поймешь, что ты наш

пленник, когда моя палка прогуляется по твоей спине?

– Нет, нет, могущественный индиец, – залепетал ша-

почник, – я повинуюсь вам… с радостью…

– Так ступай же, – кричали ряженые, – воздай честь

Императору Мимов, Королю Проказников, Великому

Герцогу Часа Тьмы и объясни, по какому праву ты расха-

живаешь по его владениям, чванливо позвякивая бубен-

цами да вырядившись в кожу для сапог, и не платишь ему

дани? Знаешь ли ты, что подлежишь казни за измену ко-

ролю?

– Это, я сказал бы, чересчур сурово, – проговорил

бедный Оливер, – я не знал, что его светлость нынче ве-

чером вступил в управление государством… Но я готов

искупить свою вину, насколько позволит кошелек скром-

ного шапочника, – поставить, скажем, в виде пени галлон

вина… или что-нибудь такое.

– Веди его к Императору! – закричали кругом.

И танцора поставили перед очень худым, но стройным

и красивым молодым человеком в великолепном одеянии:

пояс и тиара из павлиньих перьев, которые в те времена

привозились с востока как редкостная диковина, короткая

куртка и штаны из леопардовой шкуры, плотно облегавшие

стан, а все остальное затянуто в шелк телесного цвета для

вящего сходства с обычным представлением об индийском

князе. На ногах у него были сандалии, подвязанные алыми

шелковыми лентами, а в руке он держал нечто вроде дам-

ского веера тех времен, сделанного из павлиньих же

перьев, собранных в султан или метелку.

– Кто сия надменная особа, – сказал индийский вождь, –

осмелившаяся прицепить бубенчики плясуна к ногам осла?

Эй ты, приятель, твой наряд делает тебя нашим поддан-

ным, ибо нам подвластна вся Страна веселья, со всеми

мимами и менестрелями любого толка. Что? Язык прилип к

гортани? Он не допил, налейте ему винца полную нашу

скорлупку.

К губам упиравшегося пленника приставили огромную

тыквенную бутыль белого испанского вина, а князь браж-

ников потребовал:

– Раздави мне этот орешек, только честно, без гримас.

В умеренном количестве Оливер с удовольствием от-

ведал бы этого отличного вина, но предложенная доза по-

вергла его в ужас. Он отпил сколько мог и взмолился о

пощаде:

– Извините меня, ваше сиятельство, мне нынче пред-

стоит еще далекий путь, а ежели я выпью вина в меру ва-

шей всемилостивейшей щедрости, за которую нижайше вас

благодарю, то свалюсь в первую же сточную канаву.

– Можешь ты вести себя как веселый малый? А ну,

попрыгай. Ага! Раз… два… три!. Замечательно!. Еще!

Пришпорьте его (тут кто-то из свиты индийского князя

легонько кольнул Оливера мечом)… Ого, вот это да!

Подскочил, словно кот на крыше! Поднесите ему еще разок

скорлупку… Нет, без принуждения, он уплатил пеню

сполна и заслужил не только свободный пропуск, но и на-

граду. Стань на колени… так… и ты станешь рыцарем

Тыквенной Бутыли! Как тебя зовут? Эй, кто-нибудь,

одолжи мне свою рапиру!

– Оливером, с соизволения вашей чести… то есть ва-

шего высочества…

– Оливером? Значит, ты и так уже один из Дюжины

пэров*46 и судьба возвысила тебя сама, предвосхитив наше

намерение. Так встань же, дорогой сэр Оливер Соломенная

Башка, рыцарь славного ордена Тыквы… Встань во имя

Чепухи, ступай по собственным твоим делам, и черт с то-

бой! С такими словами князь бражников плашмя, но крепко

ударил шапочника рапирой по плечу. Рыцарь Тыквы

вскочил проворней прежнего и, подгоняемый улюлю-

каньем и смехом, домчался со всех ног, ни разу не оста-

новившись, до самого дома кузнеца так быстро, как бежит

от гончих лисица к своей норе.

Только стукнув уже кулаком в дверь, перепуганный

шапочник вспомнил, что нужно было подумать наперед, с

чем он предстанет перед Генри и как добьется от него

прощения за то, что нечаянно проговорился Саймону

Гловеру. На первый стук никто не отозвался, и, может

быть, после этой минутной задержки шапочник, одумав-

шись, отступился бы от своего намерения и пошел во-

свояси: но донесшийся издалека взрыв музыки и пения

оживил в нем страх снова попасть в руки озорников, от

которых он едва ушел. Торопливой, хотя и нетвердой ру-

кой Оливер вторично постучал в дверь кузнеца, и тут его

поверг в трепет густой, но не лишенный мелодичности