– Ваша отцовская нежность слишком легко переходит в

тревогу, милорд, – сказал Олбени. – Я отнюдь не предлагаю

предоставить принцу свободу следовать буйным его на-

клонностям. Я разумею так: Ротсея следует поместить на

короткое время в какое-нибудь подобающее место уеди-

нения, отдать на попечение какого-либо разумного совет-

ника, который будет отвечать за поведение и безопасность

принца, как наставник отвечает за ученика.

– Что ты! Наставник? Словно Ротсей не взрослый! –

возмутился король. – Он уже два года как вышел из воз-

раста, когда юноша считается по нашим законам несовер-

шеннолетним,

– Римляне были мудрее, – заметил Олбени, – по их за-

конам совершеннолетие наступало четырьмя годами поз-

же, а если следовать здравому смыслу, право надзора мо-

жет простираться в случае нужды и дальше, так что срок,

когда человека признают совершеннолетним, должен ме-

няться в зависимости от нрава. Возьмите, например, юного

Линдсея*, графа Крофорда (кстати, он выступает покро-

вителем Рэморни в его споре с городом): это мальчик пят-

надцати лет, обуреваемый сильными страстями и твердо

идущий к цели, как мужчина лет тридцати, тогда как мой

царственный племянник, обладая куда более приятными и

благородными свойствами и ума и сердца, в свои двадцать

три года проявляет иногда легкомыслие своенравного

юноши, которого ради его же блага следует держать в узде.

Но не огорчайтесь, что это так, государь мой, и не гневай-

тесь на вашего брата, если он говорит вам правду, потому

что лучшие плоды – те, что медленно созревают, и лучшие

кони – те, с которыми было немало труда, пока их не объ-

ездили для поля битвы или для ристалища.

Герцог умолк и, дав королю Роберту погрузиться в

раздумье, выждал две-три минуты, а затем добавил более

веселым тоном:

– Но не сокрушайтесь, мой благородный государь,

может быть спор удастся еще разрешить без боя и без

всяких трудностей. Вдова бедна, потому что ее муж, хоть и

получал достаточно заказов, был склонен к безделью и

мотовству, так что дело, пожалуй, можно будет уладить

посредством денег, а то, что придется уплатить во искуп-

ление за пролитую кровь, мы покроем из доходов с поме-

стья Рэморни.

– Нет, мы всё уплатим сами, – сказал король Роберт,

жадно ухватившись за надежду мирно разрешить непри-

ятный спор. – Состояние Рэморни сильно пошатнется в

связи с его отставкой от двора и увольнением от обязан-

ностей при доме Ротсея, невеликодушно бить лежачего…

Но вот идет наш секретарь, настоятель монастыря, воз-

вестить нам, что пора открывать совет… С добрым утром,

мой достойный отец!

– Benedicite, государь, – отвечал приор.

– Добрый отец, – продолжал король, – не будем ждать

Ротсея – мы сами поручимся, что он примет наши советы, и

приступим к разбору дел, касающихся королевства. Какие

у вас вести от Дугласа?

– Он прибыл в свой замок Танталлон, государь, и при-

слал гонца с извещением, что хотя граф Марч отсижива-

ется в крепости Данбар, никого к себе не допуская, друзья и

вассалы изменника собрались и стали лагерем близ Кол-

дингема*, где, по-видимому, ждут из Англии подмоги.

Хотспер и сэр Ралф Перси стягивают к шотландской гра-

нице большие силы.

– Невеселые новости, – вздохнул король. – И да простит

господь Джорджа Данбара!

В эту минуту вошел принц. Король продолжал:

– Ага, наконец явился и ты, Ротсей… Тебя не видно

было на обедне.

– Нынче утром я позволил себе полентяйничать, – от-

ветил принц, – так как ночью у меня была бессонница и

лихорадка.

– Ах, безрассудный мальчик! – сказал король. – Когда

бы ты не провел без сна заговенье, тебя не лихорадило бы в

ночь на пепельную среду.

– Боюсь, я перебил вас на словах молитвы, государь

мой, – сказал небрежно принц. – Ваша милость призывали

на кого-то благословение небес – несомненно, на вашего

врага, потому что чаще всего вы молитесь за врагов.

– Садись и успокойся, безрассудный юноша! – сказал

отец, остановив взгляд на красивом лице и грациозном

стане любимого сына.

Ротсей пододвинул подушку поближе к трону и не-

брежно раскинулся на ней в ногах у отца, тогда как король

продолжал:

– Я выражал сожаление о том, что граф Марч, которому

при расставании мы твердо обещали возместить все обиды,

на какие мог он пожаловаться, оказался способен вступить

в предательский сговор с Нортумберлендом против родной

страны. Неужели он усомнился в нашем намерении сдер-

жать слово?

– Отвечу за него: «Нет», – сказал принц. – Марч не

усомнился в слове короля. Но у него могло явиться опа-

сение, что многоученые советники ваши не дадут вашему

величеству сдержать королевское слово.

Роберт III широко применял трусливый прием делать

вид, что не расслышал слов, которые, когда они дошли до

слуха, требуют – даже по его суждениям – гневной отпо-

веди. Он поэтому пропустил мимо ушей возражение сына и

продолжал свою речь. Тем не менее неосторожные слова

Ротсея усилили то недовольство, которое зародилось про-

тив него в душе отца.

– Хорошо, что Дуглас сейчас на границе, – сказал ко-

роль. – Предки Дугласа всегда умели постоять за отчизну, и

грудь его для Шотландии – самый верный оплот.

– Значит, горе нам, если он повернется спиной к не-

приятелю, – сказал неисправимый Ротсей.

– Ты посмел бросить тень на доблесть Дугласа? – от-

ветил с сердцем король.

– Кто посмеет усомниться в доблести графа? – сказал

Ротсей. – Она бесспорна, как его гордыня… Но можно не

слишком верить в его счастье.

– Клянусь святым Андреем, Давид, – вскричал его отец,

– ты – что филин: каждым словом предвещаешь раздор и

беду!

– Молчу, отец, – ответил юноша.

– А что слышно о раздорах в Горной Стране? – про-

должал король, обратившись к настоятелю.

– Там как будто дела принимают благоприятный обо-

рот, – отвечал аббат. – Огонь, грозивший охватить всю

страну, удастся, по-видимому, загасить кровью полусотни

удальцов. Два больших союза племен торжественно по-

клялись на мечах тридцатого марта, то есть в вербное

воскресенье, в вашем королевском присутствии разрешить

свой спор любым оружием, какое назовет ваше величество,

и на указанном вами поле. Решено ограничить число сра-

жающихся тридцатью бойцами с каждой стороны, но

биться они будут до последней крайности. При этом кланы

обращаются с покорной просьбой к вашему Величеству,

чтобы вы отечески соизволили сложить с себя на этот день

королевское право присудить победу одной из сторон до

окончания боя: вы не бросите на землю жезл, не крикнете

«довольно», пока они сами не доведут дело до конца.

– Лютые дикари! – огорчился король. – Неужели они

хотят ограничить самое нам дорогое королевское право –

право положить конец сражению и провозгласить пере-

мирие в битве? Они отнимают у меня единственное по-

буждение, которое могло бы меня привлечь на зрелище их

резни. Хотят они сражаться как люди или как волки их

горного края?

– Милорд, – сказал Олбени, – мы с графом Крофордом

по некоторым причинам позволили себе, не снесшись с

вами, дать предварительное согласие па эти условия.

– Граф Крофорд! – заметил король. – Мне кажется, он

слишком молод, чтобы с ним советоваться о таком важном

деле.

– Невзирая на молодость, – возразил Олбени, – он

пользуется среди соседствующих с ним горцев большим

уважением. Без его помощи и воздействия едва ли я о

чем-либо договорился бы с ними.