— Восьмое правило: блюди свою выгоду. Я, как начальник, хочу, чтобы вы работали. Вы, в свою очередь, хотите за это получать деньги. Мое дело — заставить вас работать, ваше дело — потребовать свои деньги. Везде и во всем ищите свою выгоду. Если ее нет — вы будете работать плохо.

— Здесь, на острове, это правило не действует.

— Правила действуют всегда!

Отдельно хочется поговорить о феномене «демократии». И именно в этой главе!

Что сие такое?

Боюсь, мы совсем не представляем себе этого!

Либо мы копируем внешнюю оболочку, потому что нам сказали, что «это — хорошо», либо мы ругаем демократию, потому что она не подходит нам, русским.

Что же делать?

Если вы скептически настроены к тому, что мы пишем — ничего не надо делать. Надо дочитать книгу до конца и забыть о ней. Книг на свете много!

Если вы хоть немножко нам доверяете — надо посмотреть на вопрос совершенно с другой стороны.

Как это?

А вот как: вопрос не в том, что взять из демократии, и не в том, подходит ли нам она. Вопрос в том — подходим ли мы ей!

Вот так.

Демократия — это планка, к которой тянутся многие народы. Даже те, что ее придумали (хотя лучше писать: «открыли»).

Демократия — это новый способ жить.

Мы можем представить ее как два совершенно разных течения мысли. И в то же время это — одно течение.

А что тут такого?

Это же живое течение, и оно — не догма!

Почему же в ней не может быть разных точек зрения?

Может.

Так вот, первая точка зрения считает, что демократия — это форма правления, которая обеспечивает максимальное развитие индивидуальности и индивидуальных проявлений личности. Для нее актуальны и ценны именно ваши — ВАШИ! — проявления, чувства, желания. Она их пестует.

Она ими интересуется. Они для нее важны.

Но почему?

Почему бездушной структуре управления, которая по определению должна заботиться только о себе (как и любая), есть дело именно до вас?

Ответ прост и неожиданнен: потому что именно Вы — с вашими предпочтениями, с вашим мнением, с вашими умениями — именно вы нужны бездушной системе и ВАС НЕКЕМ ЗАМЕНИТЬ! Но почему меня некем заменить?

Потому что Вы — уникальны! И нужны этой системе ЦЕЛИКОМ, до печенок, до ваших фантазий и ваших комплексов, до ваших фобий и ваших прозрений!

Целиком!

Зачем нужны? Почему я — уникален?

— Каждый человек — уникален, говорит система. Надо только поставить его в такие условия, в которых он сможет проявить свою уникальность.

Какие же это условия?

— А все просто: это такие условия жизни, при которых вы ДЫШИТЕ ПОЛНОЙ ГРУДЬЮ, живете на «всю катушку».

Тогда-то вы и полезны системе — вы выдадите ЕЙ 100 % того, что вы можете!

Как видите, никаких розовых соплей! Все очень прагматично и жестко.

Вам отведена роль в системе и только вы можете исполнить ее максимально хорошо. Поэтому система БУДЕТ с Вами возиться и Вас холить и лелеять.

Вы ей нужны.

Круто, правда?

Вторая точка зрения состоит в том, что демократия — это некий договор, соглашение.

Между кем и кем?

Между людьми.

Они договариваются о следующем (дальше очень важно!).

— Есть «мы» и есть «они».

— «Они» — это не «мы».

И все!

Для «наших» — все: кредиты, работа, возможность учиться.

Для «их» — ничего: грязный труд гастарбайтера.

Для своих вы все сделаете. И он — все сделает для вас.

Для чужих — вы не шевельнете и пальцем!

Получается, как в осажденном лагере или как на острове «блаженных»: разделение людей.

И основной закон таков: все люди — НЕ братья!

А те, кто думают иначе — больные люди.

Не ругайте Стива за то, что он искренне верит в то, что мы сейчас здесь написали! Возможно, вы думаете иначе.

Что ж!

Попробуйте воплотить ВАШУ схему в жизнь!

Схема Стива — работает!

РАБОТАЕТ!

Пусть заработает и Ваша!

И не 74 года (жизнь человека от рождения и до смерти), а чуть побольше.

Лет, эдак, 500!

Или 5000.

Тогда и сравним.

Резюме

Русские и англосаксы имеют столь различные конфигурации архетипов, что ни о каком «комплементарном» или «усиливающем» характере сотрудничества не может быть и речи. Только о разграничении функций, то есть о возможности «невмешательства» в дела друг друга.

И здесь проявляется некоторое сходство между нами и англосаксами: наши народы оба слишком узкоспециализированы. То есть англичанин и русский будут успешны в определенных специфических направлениях, без «размена» на обычную «рутину». Для англосакса такой сферой является общий менеджмент и методология, возможно преподавание. Для русского — не управление точно (вопрос «почему?» можно задать авторам лично) и не процессная работа — скорее, проектная и научная деятельность.

Работа с англосаксами может строиться по типу: «учитель-ученик», причем в роли ученика будем (и являемся) мы с целью научиться искусству управления.

10 советов русским от англосаксов

1. Демократия — лучшая и единственная форма правления.

2. Кто этого не понимает — полный идиот.

3. Англосаксы есть повсюду. Их гораздо больше, чем вы думаете, и именно по этой причине мир еще процветает.

4. Есть две правды — одна для вас, другая для англосакса. Лучше с этим смириться.

5. Гольфстрим придумали англосаксы, чтобы обогревать свою родину.

6. Самый достойный человек — тот, кто умеет продать то, что вы сделали.

7. Деньги умножают деньги.

8. Для каждого человека лучше всего думать, что он — прав.

9. У каждого — одна жизнь. И прожить ее надо так, чтобы не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

10. Путь к сердцу англичанина лежит через ум его жены.

Глава 5

Как нам работать с французами?

— Ребята, у нас нет французов. Как мы расскажем, как русскому с ними работать?

— Чак, вот, надень.

— Что, юбку?

— Ну и что? Вы совсем недавно их сняли. Надевай, надевай.

— Что и платок тоже?

— Ну как же! Ты же француз. Вернее, француженка.

— Теперь пройдись! Скромнее, скромнее…

Почему мы ТАК относимся к французам? (Как — «так»? Плохо — вот как. В этом мы берем дурной пример с англичан и американцев. В одном американском фильме американская девушка выходит фиктивно за Жерара Депардье, который играет француза. И вот мы слышим от нее, от англосаксонки, такое определение французов вообще — «деревенщина»! Учитывая американскую историю, «кто бы говорил!». Мы же, воспитанные французской культурой в XVIII и XIX вв., смеем считать французских мужчин трусами и «женщинами в юбке», а если французскими женщинами и восхищаемся, то это — восхищение посетителя публичного дома клиентками. Трудно находиться в большем непонимании французов как нации, их национального характера, чем находимся мы. И это нас устраивает!) Как писал В. Высоцкий: «Мне представляется совсем простая штука». К французам мы относимся так после Первой отечественной войны (1812–1814). А что же произошло после нее? Мы же ВЫИГРАЛИ Бородино, победили и «выгнали» французов из России, задавили Наполеона «в его логове» — во Франции?

Значит, не все так просто!

Но зачем это нам — в нашей книге?

Это нужно, потому что мы исследуем свойства русского характера и теперь коснемся неких новых качеств русских, которые мы до сих пор не рассматривали.

Пока мы сравнивали себя с чересчур для нас основательными финнами, с прямолинейными немцами и с слишком методичными и зацикленными на себе англичанами — все было относительно понятно. Но с французами все не ясно.

Вы думаете, почему мы не послали француза на остров, в нашу «идеальную команду», и тем самым не описали взаимоотношения с ним наших «заложников»? Ответ кроется в нашем сложном отношении к французам. Что-то они в нас задевают, какую-то тайную струну!