— Вот почему высшему руководству рейха стало понятно, что ситуацию в Будапеште следует брать под свой контроль. Там должны быть другой правитель и другое правительство. При этом не обойтись без ваших коммандос, как любят величать своих парашютистов и диверсантов англичане.

— Мы готовы выполнить любой приказ, господин рейхсфюрер.

— До приказов пока что не дошло. Иное дело, что сегодня же вы получите извещение о вызове в ставку фюрера. Подготовьтесь к тому, что разговор пойдет о Венгрии. Сотрите пыль с венгерских досье, вспомните имена наших агентов и адреса явочных квартир. Соберите все, что касается адмирала Хорти, его сына, тоже Миклоша, или, как его еще называют, Николаса Хорти, и их ближайшего окружения. И еще, наройте все, что только возможно нарыть о нашем новом высокопоставленном друге — Ференце Салаши.

— Такой же негодяй, как и Хорти, — немедленно отрекомендовал его Кальтенбруннер. — Но есть одно достоинство: уже в течение многих лет мечтает стать венгерским дуче.

— Правильно замечено, Кальтенбруннер, — достоинство! В данном случае это его единственное, но крайне важное для нас достоинство. Так используем же его. Словом, я не хочу, чтобы вы предстали перед фюрером ничего не ведающими дилетантами.

— Благодарим, господин рейхсфюрер, — ответил Кальтенбруннер, как старший по чину. — Мы будем готовы.

«Агентура, связи, явки…» — попытался развить его наставление Скорцени, но запнулся на банальнейшем вопросе: «Чьи связи?» Ведь не собираются же его посылать в Будапешт для того, чтобы вылавливал пораженчески настроенных венгров, коммунистов и евреев?

Кстати, евреями там сейчас занимается команда оберштурмбаннфюрера Адольфа Эйхмана. Это по его части. Да и вообще, не хотелось бы поступать в распоряжение бригаденфюрера Эдмунда Везенмайера. Он для того и послан в Будапешт, чтобы лишить Хорти приятной возможности последовать примеру короля Румынии. Который не только почти без сопротивления капитулировал перед русскими, но и повернул оружие против своих недавних союзников.

«Неужели фюрер решится похищать Хорти небольшой группой диверсантов, не задействуя армейские части? — размышлял Скорцени. — Это будет непросто. Хорти — остающийся у власти, находящийся во дворце в королевской крепости, — это совсем не то, что арестованный Муссолини, пусть даже на вершине горы, в уединенном альпинистском отеле „Кампо Императоре“. Какие-то части в любом случае придется пускать в действие, в том числе артиллерийские и бронетанковые. Но при этом не доводить дело до немецко-венгерской войны».

— Да, штурмбаннфюрер, в этот раз речь пойдет о Будапеште, — зачем-то повторился Гиммлер. — Я не зря только что встречался с генералом Власовым. Создавая Русскую армию, мы постепенно будем перекладывать бремя Восточного фронта на согбенные в колхозных трудах и социалистическом соревновании плечи самих русских. Но только преданных нам русских.

— Вопрос, существуют ли таковые в природе? — проворчал Кальтенбруннер.

— Беда в том, Кальтенбруннер, что в природе существуют сами русские как таковые. Поэтому давайте не будем предаваться философским изысканиям, — суховато молвил Гиммлер. — Ваша задача — помочь власовцам наладить собственную службу безопасности, создать лагеря подготовки диверсантов и разведчиков, сформировать части, подобные СС.

Гиммлер навел стекла очков на Кальтенбруннера.

— Нам неминуемо придется взять на себя часть их проблем, — согласно кивнул тот. — Однако прежде следует детально обсудить все с Власовым и уполномоченными им людьми, которые будут заниматься проблемой службы безопасности РОА.

— Об организации подобных встреч позаботятся в Генеральном штабе вооруженных сил, — поднялся Гиммлер, давая понять, что их короткая встреча завершена.

Кальтенбруннер вопросительно взглянул на Скорцени, но тот красноречиво пожал плечами: он не знает, о ком конкретно из штабистов идет речь. К их счастью, рейхсфюрер успел перехватить взгляд обергруппенфюрера.

— Непосредственно этими вопросами будут заниматься, — заглянул рейхсфюрер в лежащий перед ним блокнот, — полковник фон Ренне и капитан Штрик-Штрикфельдт.

— Скорцени свяжется с ними, господин рейхсфюрер, — поспешил заверить его Кальтенбруннер.

— Кстати, советую ознакомиться с подготовленным капитаном Штрик-Штрикфельдтом специальным докладом о психологии русского человека вообще и русского солдата, в частности, который так и называется: «Русский человек». Брошюрки с его текстом разосланы недавно почти во все сражающиеся на Восточном фронте дивизии вермахта и во все лагеря военнопленных.

— Непременно ознакомимся, — почти клятвенно пообещал Кальтенбруннер, заставив Скорцени ухмыльнуться: уж он-то знал, какого труда стоит Кальтенбруннеру принудить себя прочесть что-либо, кроме приказов.

Вернувшись к себе, в Главное управление имперской безопасности, Скорцени сразу же приказал адъютанту Родлю срочно доставить ему материалы о ситуации в Венгрии и об имеющейся в районе Будапешта агентуре СД. И ровно через час все это лежало у него на столе. Но прежде чем увлечься чтением «венгерской хроники», оберштурмбаннфюрер попросил снова извлечь из его собственного архива досье на генерала Власова.

Солидную папку, которую ему вручили через десять минут, начинали «облагораживать» своими донесениями еще агенты абвера. Однако с тех пор, как в марте 1944 года диверсионный сектор военной секретной службы «Абвер И» отдела «Абвер — Заграница» перешел в непосредственное подчинение Скорцени, его диверсионному отделу управления зарубежной разведки СД Главного управления имперской безопасности, — папка стала одной из величайших ценностей «домашнего» архива обер-диверсанта.

Теперь это «приданое» оказалось как нельзя кстати. Скорцени понимал: как бы долго он и его люди ни занимались итальянскими, югославскими, венгерскими «интересами рейха», все равно главные события должны будут развиваться на Восточном фронте. И все основные «диверсионные атаки» фюрер обязан будет сконцентрировать на этом направлении. Встреча у Гиммлера, в присутствии генерала Власова, еще раз утвердила его в этой мысли.

Скорцени бегло просмотрел агентурные донесения разведки о действиях, настроениях и связях генерала Власова еще в те времена, когда, защищая Москву, он командовал 20-й армией. Первый диверсант империи уже знал, что Сталин считал Власова одним из наиболее талантливых своих генералов, и даже собирался назначить его командующим Сталинградским фронтом.

Этой информации Скорцени особенно долго не доверял, пока ее прямо или косвенно не подтвердили три пленных русских генерала. Да и донесения агентов, имеющиеся в этой папке, тоже каким-то образом подтверждали сию версию. Впрочем, теперь это уже не имело никакого значения: все равно ведь сталинградскую кампанию рейх сокрушительно проиграл.

Поэтому более основательно оберштурмбаннфюрер задержал взгляд на донесении разведотдела 18-й армии вермахта. В нем сообщалось, что 12 июля, в районе расположения немецких частей, у деревни Туховежи Оредежского района Ленинградской области, добровольно сдался в плен командующий 2-й Ударной армией русских, генерал-лейтенант Власов.

«С ним не было даже адъютанта? — обратил внимание Скорцени. — Только, как утверждают, личный повар? Ах, повар Мария… Мария Воротова. Ничего не скажешь, эскорт, достойный командующего ударной армией. Не много же нашлось в этой армии людей, готовых разделить взгляды своего командующего и пойти за ним в эти решающие часы».

Конечно же, сдача в плен была бы воспринята немецким командованием с куда большим доверием, если бы Власов привел с собой хотя бы нескольких офицеров штаба. Тогда, по крайней мере, можно было бы считать, что он действительно готовился к переходу на сторону вермахта, к совместной борьбе с большевизмом.

Но генерал этого не учел. Потому что на самом деле к переходу не готовился, а сдача в плен была продиктована обстоятельствами.

«Да, все верно, — согласился Скорцени, прочитав очередное донесение. — Он и не готовился переходить. Почти три недели бродил по лесам, а потом сдался офицеру разведки капитану фон Шверднеру, который к тому времени уже знал о блужданиях генерала Власова и шел по его следу. В любом случае, Власов не мог не сдаться. Вернись он к своим, Сталин бы его не пощадил».