Впрочем, генерал потому и упомянул о представителе штаба рейхсфюрера СС, что хотел бы заполучить такого же, официально утвержденного представителя из штаба Геринга. Он прекрасно понимал, что само присутствие этих представителей поднимает его значимость в глазах подчиненных. А с другой стороны, наличие таких представителей хоть в какой-то степени оберегало его от произвола СД и гестапо, отпугивая его агентов.

— И сколько частей находится теперь под вашим командованием, генерал?

— Завершается формирование первой пехотной дивизии. В перспективе мы можем довести их численность до трех. Какое-то количество танков, артиллерийских орудий и автомашин нам уже выделили, превращая, таким образом, дивизию во вполне боеспособную единицу. Однако у нас нет ни одного авиаполка прикрытия.

Геринг понимающе, и в то же время победно, улыбнулся: дескать, ясно, что нет. Да и откуда у тебя, русский, взяться авиаполкам, если у авиации здесь только один хозяин?!

— Мне понятно, что вас привело ко мне, генерал.

— Не следует забывать, что со времени создания Комитета освобождения народов России моя Освободительная Армия превратилась в Вооруженные Сила КОНРа, — дожимал его Власов. — Это значит, что она уже не является частью вермахта, а переходит в разряд войск, союзных рейху.

— Теперь это вполне официальный статус добровольческих войск генерала Власова, — упреждающе объяснил Штрик-Штрикфельдт, усевшийся в кресле, стоявшем чуть в сторонке, у окна. Хотя Власов уже свободно мог бы общаться с Герингом на немецком, все же он предпочитал иметь при себе, в виде переводчика, надежного офицера вермахта.

Появился адъютант с рюмками коньяка и бутербродами на подносе. Взяв одну из рюмок, рейхсмаршал сказал таким тоном, словно произносил тост:

— Сейчас под моим началом находится несколько тысяч русских авиаторов — летчиков и техперсонала. Не скрою, что, в связи со сложившимися обстоятельствами, такая масса русских представляет для нас определенную проблему, которую мы с вами, генерал, способны решить с пользой и для Русского освободительного движения, и для рейха. Завтра же я подпишу приказ о создании Военно-Воздушных Сил Русской Освободительной Армии.

Услышав это, Власов торжествующе взглянул на Штрик-Штрикфельдта и, отложив рюмку, потер вспотевшие руки, как делал это всякий раз, когда волновался.

— Для начала, в ваше подчинение перейдет порядка пяти тысяч восточных военнослужащих во главе с известным вам летчиком полковником Мальцевым. У вас нет возражений против полковника Мальцев, как командующего ВВС вашей армии?

— Нет, конечно. Опытный пилот, который в свое время был инструктором известного всему миру летчика Валерия Чкалова.

— Вот о том, что он был инструктором Чкалова, я не знал, — удивленно покачал головой рейхсмаршал. — Странно. Эта извечная русская скрытность…

— Или скромность?

— Скромность у человека, способного подняться в небо?!

Власов благоразумно промолчал, лучшему асу Первой мировой в данном случае было виднее.

Они выпили за рождение «русских ВВС на службе рейха России», и Геринг вальяжно, словно дарил что-то сугубо личное, со щедрого барского плеча, продолжил:

— Кстати, ко мне уже обращались с письмом двадцать летчиков-украинцев, в основном из тех, что в свое время служили в авиации Войска Польского. Они предлагали создать отдельную украинскую эскадрилью, которая бы стала основой Украинских ВВС. Инициаторы этого письма, офицеры люфтваффе Олийнык и Киевский, уже стали настоящими асами, дослужились до званий майоров и командуют эскадрильями, в которых значительная часть пилотов и технического персонала принадлежат к «Геринг-Иванам», как в штабе люфтваффе называют этих русских летчиков. Только что получили очередные награды еще два украинских пилота — Пьянчук и Сишко. В создании Украинских ВВС я этим пилотам пока что отказал. Но, как видите, нам есть кого передавать в ВВС вашего Комитета Освобождения.

— Мне также известно, что при ночной авиагруппе «Остланд» уже создана 1-я Русская восточная эскадрилья, часть машин которой — советские, трофейные.

Геринг улыбнулся, как пилот-курсант, получивший похвалу командира уже хотя бы за то, что сумел взлететь и не разбил машину при посадке.

— Некоторые пилоты воюют на тех машинах, на которых перелетели к нам, сдаваясь в плен. Долгое время грозой белорусских партизан была наша эскадрилья, сформированная из русских У-2, знаменитых ночных бомбардировщиков марки «Русс-фанера». Замечу, что, вопреки опасениям, ни один пилот этой эскадрильи на сторону красных не перелетел и партизанам в плен не сдался. Сталин так запугал всех своим садистско-идиотским отношением к бывшим военнопленным-русским, что опасаться нам уже нечего.

— Не могу не согласиться с вами, — задумчиво и немного растерянно подтвердил Власов. Рейхсмаршал явно зацепил его за живое.

В последнее время его контрразведка только о том и доносит, что в частях РОА ведутся горячие споры относительно того, каким образом к ним, «власовцам», станут относиться в Союзе после перехода на сторону Красной Армии, а главное, после окончания войны. И если к болтунам этим Власов пока что никаких карательных мер не применял, то лишь потому, что и сам мучительно задумывался над этим же: что будет потом, если он сдастся, или если немцы или западные союзники выдадут его красным?

— Кажется, мне не изменяет память — до войны полковник Мальцев был командующим ВВС Туркестанского военного округа, разве не так?[89]

— Был, меня уже ознакомили с его послужным списком.

— Почему бы вам не воспользоваться этим для работы с пленными, которые когда-то служили в этом округе или проживали на его территории?

— Яволь. Мы обдумаем, как лучше реализовать это ваше предложение, господин рейхсмаршал.

По личному опыту Власов уже знал: немцы терпеть не могут, когда пытаешься конкретизировать их предложения или обсуждать пути реализации. Лучше всего отделаться неотразимо немецким «яволь!», а затем уже пытаться решать вопросы через штабистов. И Геринг оценил эту его тактику тем, что продолжил разговор, который уже намеревался завершить.

— Кстати, вчера мы долго мудрили по этому поводу с генерал-лейтенантом авиации Ашенбреннером, все из тех же «русских немцев», прекрасных знатоков русского языка и души. Который, кстати, будет моим личным представителем при штабе РОА. — Он вновь вопросительно взглянул на Власова, но тот помахал руками:

— Я немного знаком с генералом Ашенбреннером. Мы прекрасно сработаемся.

— Так вот, в приказе будет указано, что вам полностью передается истребительная эскадрилья, которой командует герой Советского Союза, — подсмотрел он в имевшиеся у него наброски, сделанные генералом Ашенбреннером, — майор Бычков. На вооружении имеется шестнадцать «Мессершмиттов-109». Кроме того, передается эскадрилья скоростных штурмовых бомбардировщиков «Юнкере-108», обладающая двенадцатью машинами. Но и это еще не все. В состав ваших ВВС войдут разведывательная и транспортная эскадрильи, которые еще надлежит сформировать, а также зенитный полк, парашютно-десантный батальон, техническая и интендантская службы, и даже русская газета для авиаторов «Наши крылья».

Услышав все это, Власов молитвенно взглянул в потолок: теперь-то уже никто не посмеет усомниться, что под его командованием действительно находится настоящая, полнокровная Освободительная Армия.

Эту ночь комдив Буняченко провел, терзаемый невыносимой болью. Закупоренные многочисленными тромбами вены его вспухли, и теперь змеились, угрожая в любую минуту вскрыться и обагрить его ноги загустевшей, мертвеющей кровью. Лишь под утро он наконец забылся коротким сном, но как раз в это время в штабной комнате, на диване которой генерал так долго пытался уснуть, появились его адъютант-порученец Родан и немецкий офицер связи майор Швеннингер. Будить комдива они не решились, однако тот каким-то образом ощутил их присутствие и проворчал свое привычное, на родном украинском, для подобных визитов припасенное: