После расспросов - разговоров меня приняли на работу. На другой день редактор спрашивает:

- Ну как, Андреев? Устроился с квартирой?

- Да, все в порядке, товарищ редактор.

- Ну, вот и хорошо. Будете работать курьером. Оклад 75 рублей в месяц. Устраивает?

- Вполне. Премного благодарен.

- С обязанностями вас познакомят сотрудники. В общем, приступайте.

- Хорошо, товарищ редактор, только. - тут я замялся, покраснел.

- Что?

- Видите ли, товарищ редактор. я давно не ел, уже много дней. Нельзя ли мне получить немного денег. авансом, в счет зарплаты.

 Выговорив все это, я покраснел как рак.

- Да что же вы молчали! Эй, Настя, Надя! Давайте организуйте вот новому сотруднику чай, булочку там, или еще что-нибудь! Да приведите его немного в порядок, пояс ему найдите хоть, что ли.

Вид мой далеко не соответствует должности сотрудника газеты, это я и сам хорошо знаю. Вместо пояса нашли какую-то тесемку, а, главное, подали сладкий чай со свежей булкой, которую я, конечно, умял в мгновение ока. Мне стыдно, хочется плакать, но я сдерживаюсь. Выдали и аванс 10 рублей. Быстро вошел в курс своих обязанностей. Они пока что несколько отличаются от обязанностей курьеров Суворова и Кутузова: отношу в типографию готовый материал для газеты, оттуда оттиски набора, бегаю по поручениям сотрудников за папиросами, спичками, булками, а все остальное время сижу за столом в отделе писем, колдую над поступающей корреспонденцией. Каждую заметку надо прочитать, содержание сжато занести на карточку и поставить в определенную ячейку картотеки, а потом передвигать ее согласно принятым мерам: послано на расследование, напечатано, сдано в архив и т. д. Присматриваюсь к сотрудникам, прислушиваюсь к их разговорам.

Вопрос с питанием разрешил просто: покупаю после работы килограмм черного хлеба, съедаю его за один присест, запиваю водой из колонки и чувствую себя наверху блаженства. Иногда позволяю себе и роскошь в вида стакана газированной воды с сиропом за 10 копеек. При этом философствую: какие дураки есть на свете, что не понимают такой простой истины: нет на свете ничего лучше газировки с сиропом, пьют зачем-то пиво и водку.

Потом сажусь на скамейку на высоком обрывистом берегу Волги, смотрю на проходящие вверх и вниз красавцы-пароходы, мечтаю.

Карьера курьера

Через две недели после начала моей курьерской деятельности, в редакции зазвонил телефон. Трубку снял один из сотрудников.

- Да, редакция слушает. "Горьковская коммуна"? Слушаю вас. Андреев? Нет у нас никакого Андреева, Да я всех знаю, но Андреева нет.

Услыхав свою фамилию, я встрепенулся:

- Есть, есть Андреев! Это я Андреев!

 Я подбежал к телефону, схватил трубку. Все в недоумении смотрят на меня. Что за чудеса? Какое дело может быть у краевой газеты с этим оборванцем?

- Вы Андреев?

- Да.

- Это говорят из редакции « Горьковской коммуны". Это вы нам написали?

- Да.

- Вы сможете сейчас к нам приехать?

- Конечно!

- Тогда приезжайте сейчас же.

Впрочем, пора объяснить причину вызова меня в Горький. После ядринских событий я написал два письма. Первое - Ивану Захаровичу, другу отца, который тогда работал первым секретарем Алатырского райкома ВКП(б). Письмо был написано в шутливом тоне, довольно-таки панибратски, на что я не имел, конечно, никакого права. Ни о чем я его не просил, просто сообщил любопытные факты, тайно надеясь, что, как друг отца, он как-то отреагирует на письмо. Ответа я, как и следовало ожидать, не получил. Он, видимо, вполне резонно решил, что вмешиваться в эти дела не следует. Второе

письмо написал в редакцию "Горьковской Коммуны". И вот теперь этот вызов. Еду в поезде, схожу на вокзале, сажусь в трамвай, а сам все думаю, как-то меня там встретят? Трамвай ползет медленно, пересекает по мосту Оку, поднимается в гору к центру города. На улице Свердлова - остановка, в нескольких шагах - редакция. Поднимаюсь на третий этаж, нахожу нужную комнату, страшно волнуясь, тихонько открываю дверь, вхожу. Просторный, прямо огромный по моим понятиям кабинет, обставленный шкафами и мягкими стульями вдоль стен. За широким столом, накрытым зеленым сукном, сидит человек лет 40, красивый, хорошо одетый, с приветливым интеллигентным лицом. Увидев меня, он сразу догадался, кто я.

- Андреев?

- Да.

- Осипов, заведующий литературным отделом. Ну, как? Благополучно доехали?

- Все хорошо, товарищ Осипов. Доехал благополучно. Смотрю, он перелистывает мои тетради.

- Да, Андреев. Расписались тут порядочно, целая повесть, можно сказать.

- Как Вы сейчас, где живете?

Установилась какая-то натянутость, неловкость, Я вдруг понял, что говорить с ним не о чем. Ведь обо всем написано мною так подробно, что и добавить нечего. Да и ему ничего этого не нужно. Он и так все понял. Он вызвал меня из любопытства, ему захотелось посмотреть на автора этих записок, какой он из себя, что собою представляет. Вот посмотрел, и довольно, ничего ему от меня больше не нужно. Кажется, мы оба поняли это, и стало обоим как-то неловко.

- Так вот, Андреев, - подытожил он, - заметку вашу мы обсудим, подумаем, потом о результатах вам сообщим, может, вызовем. А пока поезжайте обратно в Балахну, работайте там, ждите.

Сердце во мне упало.

- Как в Балахну? - почти простонал я. - Ведь я оттуда совсем уехал.

- Как совсем?

- Да, совсем, уволился я, - соврал я как-то даже незаметно для себя. На лице у меня, видимо, явственно отразилось все мое смятение, все отчаяние от рухнувших надежд.

- Да, поспешили вы, - задумчиво забарабанил он пальцами по столу. - Ну да, ладно. Придумаем что-нибудь.

Взял телефонную трубку.

- Соедините меня с Французовым. Да, с заведующим издательством.

Через несколько минут меня уже устроили на работу в гараж издательства.

На борту грузовика, на котором я работаю грузчиком, выведено точно как на газете крупными буквами "Горьковская коммуна", одно это чего стоит! Основная работа наша - возим рулоны бумаги для газеты из склада в полиграф. В остальное время разъезжаем по городу по различным надобностям, бываем и в соседних городах, в Дзержинске, например. Горький я изучил уже досконально, знаю почти все улицы не хуже постового милиционера.

Сплю на открытой веранде перед складом. Получаю 150 рублей в месяц - это ли не счастье? Правда, рулоны тяжелые, катать их, а особенно поворачивать трудновато. Но это недолго, остальные грузы самые разнообразные. Питаюсь в основном все еще всухомятку, но к рациону прибавил немного белого хлеба и сырковую массу (сладкий творог) по 40 копеек за сто граммов, чудесная штука! Чаще позволяю и роскошь в виде газированной воды с сиропом.

Дня через два вызвали к телефону. Звонил редактор из Балахны.

- Андреев?

- Да. Слушаю вас, товарищ Соколов.

Что же Вы там застряли, Андреев. Мы тут ждем, а вас все нет. В чем дело?

- Видите ли, товарищ редактор, я решил совсем остаться здесь.

- Как совсем? Ведь мы вас в штат зачислили, вы считаетесь здесь на работе, так ведь не делается.

- Понимаю, товарищ Соколов, очень виноват перед вами, прошу извинить, но так уж получилось, ничего не поделаешь.

- Так что же, теперь вы совсем не приедете?

- Да, выходит так.

- Ну, ну, смотрите сами.

Он повесил трубку. Я вернулся в гараж словно оплеванный. С одной стороны, конечно, лестно, что я тоже оказался нужным человеком, ко мне там уже привыкли. Но подлость, подлость-то куда денешь? Ведь приняли меня как человека, пожалели, обогрели, приласкали, а я покинул их в первую подходящую минуту, как последний негодяй, даже не попрощавшись по-человечески, не объяснив суть дела.

Прошел примерно месяц моего безмятежного счастья. Да, это была, пожалуй, самая счастливая полоса за весь этот злополучный 35-й год. Однажды по внутреннему телефону меня вызвали в редакцию. И не к кому-нибудь из заведующих отделами, не к Осипову или Французову, а к самому Келлеру, главному редактору.