Когда Прицел, в составе своего взвода, вышел к утру на рубеж залитого водой рисового поля — на нем никого уже не было. Зато арык, протекающий по краю поля, почти у самой сушилки, был забит телами пацанов с первого батальона, разбухшими от воды, порванными гранатами на куски. Главная составляющая безопасного пространства — это отношение к жизни, которое вселяет в человека чувство, что можно безопасно раскрыться и измениться. От открытого пустого пространства поля, веяло прямой и явной угрозой. Их взвод, первым вышедший на заданный рубеж, так и застыл на границе окрытого пространства, клетки которого были изрезаны зигзагообразными бороздами, тянущимися из центра поля в противоположные стороны — к арыку и дувалу, отделяющему поле от виноградника. Каждая такая борозда означала уже пройденный, кем-то из мертвых, свой путь отчаяния.

На флангах новые группы выходили на заданный рубеж — одна за другой. Разворачиваясь, они прочесывали близлежащие виноградники и сады, в поисках уцелевших после ночного боя. Удалось найти кровавые следы духовских потерь, но только гильзы и лужи крови — ни одного труппа духи не оставили. Нашлось несколько единиц потерянного духами оружия, в том числе китайский АКМ, с уже примкнутым окровавленным штыком и кем-то, аккуратно припрятанная в виноградной лозе, американская М16, так же с примкнутым штыком и ночным прицелом. Было ясно, что пацанов окучивали по полной программе. Чуть позже, за кольцом обороны, был найден совершенно нетронутый трупп, застреленного в спину, командира погибшей роты. При нем были планшет с картой, личное оружие, бинокль ночного видения, РД с нетронутым БК, АКМ. На спине были видны явные следы выстрелов в спину с пороховыми ожогами. Никто так и не узнал подробности этой трагедии….

Нежелательные ощущения предполагают повторное переживание происшествий. Это вызывает внутреннюю тревогу, определяемую, как беспокойство, возникающее в ответ на надвигающееся нежелательное событие. Замкнутая цепь неудовольствий, возникающих в ответ на уже происшедшее несчастье, свершившегося факта жизни, рождала депрессию.

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — Прицел начал испытывать нарастающее раздражение от деликатных попыток чужого человека помочь ему разобраться с собственным прошлым.

Доктор продолжал настойчиво двигаться к нащупанной им причине неприятных ощущений, вызываемых воспоминаниями пациента. Как найти то, с чем нужно справиться? Часто в сеансах с новыми клиентами они не говорят, с чем же именно они хотят справиться, но очевидно, что какая-то проблема есть. Сначала приходится разбираться с замешательством на поверхности, прежде чем, удается добраться до причины переживаний. Чем больше информации получаешь от пациента, тем лучше можно оценить, что делать дальше. И часто та информация, которую получаешь прямым наблюдением, бывает хуже той, которую пациент рассказывает сам.

— Хорошо. Давайте попробуем иначе. Вы можете мне сказать с какой музыкой или звуками вы могли бы ассоциировать эти свои воспоминания?

— «Самые счастливые дни нашей жизни», из альбома «Стена» группы «Пинк Флойд» 1979 года.

— Это какие-то конкретные слова или звуки музыки?

— Там есть, в самом начале песни, звуковой фон шума вертолетных винтов и речитатив.

— И что вы видите в своем воображении, когда слышите этот музыкальный эпизод из песни?

— Я вижу человека, который стоит и кричит в отчаянии, вертолетам, прилетевшим с опозданием к нему на помощь: «ЭЙ! Я З-Д-Е-С-Ь! Н-А-С С-Д-Е-Л-Л-А-Л-И-И!».

— Вы же знаете, что там нет таких слов. Там речитатив на английском языке. Это слова замечания учителя, которое он резко высказывает ученику — «You! Yes, You! Stand Still Lady!»[1].

Прицел вместе со всеми, собирал, стаскивая в один, длинный ряд, труппы. Перетаскивая чужую, тяжелую, мертвую плоть, он собственными руками ощущал всю разницу между живым и мертвым телом. Различие живого и неживого заключалось в особенностях взаимоотношений со Временем. Действие времени на арык и на бойца, прятавшего в нем от пуль, было одинаково, с одной лишь разницей — перемены, вызванные потоком времени в самом арыке и протекающей по нему воде, были предсказуемы, а вот перемены в жизни человека были предсказуемы лишь от части. Именно тогда, перебирая мертвые тела, пытаясь увидеть в них признаки жизни, он вдруг осознал человека, как костяной каркас, стянутый мышцами, перевитый нервами и управляемый горсткой серого мозгового вещества, превращающего застывшую энергию законсервированных эмоций в свободную энергию, используемую для самовыражения.

Когда, разгоняя жидкую грязь, на мокрое от крови и воды рисовое поле стали садится, один за другим, вертолеты, из арыка, заваленного труппами, неожиданно встал голый по пояс человек. Испачканный в крови и грязи, с дрожащей мелкой дрожью лысой головой, он держал, в высоко поднятых над головой руках, ПК. Пустая пулеметная лента болталась, свисая с пулемета, как оборванная пуповина. Непропорционально длинное тело, словно оживший обелиск, возвышалось над мертвыми телами.

— Я здесь! Я здесь! — кричал, выживший Бакен, и его крик разносился сквозь свистящий рокот вертолетных винтов по всему полю.

Все, как один, бросив свою скорбную работу, застыли, разглядывая кричавшего. А он, все еще не веря, что кошмар пережитой ночной бойни закончился, кричал, не останавливаясь: «Я здесь!», «Я здесь!», «Я здесь!». Из погибшей почти полностью роты уцелело несколько раненных человек. Они до самого конца прятались в винограднике и в арыке, среди трупов, не веря, что мелькающие на краю поля фигурки людей — пришедшая с опозданием долгожданная помощь. И каждый из них, четко осознавая все различие между жизнью и смертью, вставал во весь рост, громко повторяя за Бакеном — «И я здесь!», «И я здесь!», «И я здесь!».

Рокот винтов вертолета. Крики Бакена — «Я здесь!», встающие из груды мертвых тел полуголые грязные, испачканные кровью люди — все это навсегда осталось в памяти Прицела. Рассуждения о том, что правильно и что неправильно было в том, что произошло и чего не произошло на этом поле, мало помогли Прицелу реально понять увиденную им картину. Важнее было разобраться, что и по поводу чего он что-то вообще чувствует. И когда казалось, что он ничего уже не чувствует, он начинал четко понимать, что он просто накапливает то, что сейчас не чувствует — то, что потом обязательно прорвется сквозь пласты памяти.

Человек поистине избегает боли так же, как ищет удовольствия. Ни один из методов лечения, используемых психиатрами, еще не позволил никого реабилитировать. Мы сами должны восстановить свое достоинство. Эй, ты, встань, парень! Я здесь — прошлое неожиданно опять стало будущим!