Нам по плечу бороться с немцами храбростью, и в этом наша армия выше, но не порядком, т.е. быстрыми сосредоточениями и прорывами. Одно наше спасение, что Верховный Главнокомандующий – богатырь, а не какой-нибудь генералишка, неавторитетный и размазня. Да и того не слушают, хотя и боятся в дрожь. Для слишком многих вся война свелась к добыванию боевых отличий и орденов, поменьше тратя крови, да и просто издали и вовсе не тратя. Штабные отличаются в этом: какая-то вакханалия. Верховный Главнокомандующий обуздывает, без большого, впрочем, успеха. Да и как обуздывать, когда совершенно не боятся совести и никого и ничего не стыдятся.

За Львов я постарел сразу. ГОСУДАРЬ ведь посетил и Львов и Перемышль, и как же так? Значит не предвидели возможности? Почему не предвидели? Мне за Верховного Главнокомандующего добела досадно. Плохо, вероятно, исполняют Его волю1136.

Упоминаемые выше открытки и литографии могли подтверждать слухи об исключительной храбрости великого князя, проявлявшейся им непосредственно на поле боя. Между тем это никак не соответствовало действительности, хотя некоторые подписи к фотографиям, печатавшимся в виде почтовых карточек, прямо дезориентировали потребителя. Так, надпись на открытке, выпущенной издательством Д. Хромова и М. Бахраха в 1914 году, гласила: «Его императорское высочество великий князь Николай Николаевич и Свиты Его Величества генерал-майор Воейков на позиции». Та же подпись сопровождала и фотографию, опубликованную в журнале «Огонек»1137. В действительности этот снимок был сделан в Ставке Верховного главнокомандующего, во время совместной прогулки по близлежащему лесу.

Дезориентировала читателя и подпись к фотографии К. Буллы, опубликованной в журнале «Солнце России»: «Его Императорское Высочество Верховный Главнокомандующий Великий Князь Николай Николаевич изволит осматривать позиции»1138. У читателей журнала могло создаться ложное впечатление, что речь идет о поездке Верховного главнокомандующего на передовые позиции. В действительности же воспроизводился снимок, сделанный еще до войны на маневрах.

Вопреки активно распространявшемуся и широко распространенному мнению, грозный великий князь был необычайно осторожен в тех случаях, когда речь шла о его собственной безопасности, и даже, по мнению ряда современников, порой чрезмерно опаслив. Он, например, упорно противодействовал стремлениям своих сотрудников, желавших чаще показывать популярного полководца войскам. М.К. Лемке сравнивал поведение великого князя и Николая II уже после того, как царь принял на себя верховное командование, и сравнение это, по мнению людей осведомленных, было не в пользу великого князя: «Всем нравятся частые поездки царя к войскам; Николай Николаевич ездил только в штабы фронтов, а войск почти не видел»1139.

Служивший в Ставке контр-адмирал А.Д. Бубнов, хорошо относившийся к великому князю, объяснял его отказы выезжать к войскам нежеланием Верховного главнокомандующего бросать символический вызов царю: тем самым он якобы демонстрировал свою лояльность императору: «…великий князь никогда не посещал войска на фронте, всегда предоставляя это делать государю, так как опасался вызвать такими посещениями подозрение в искании популярности среди войск. Между тем посещение великим князем войск, среди которых он действительно пользовался легендарной популярностью, могло бы, особенно в критические моменты операций, значительно способствовать благоприятному их ходу»1140.

Однако близкий к великому князю протопресвитер военного и морского духовенства, признавая нежелание Верховного главнокомандующего покидать свою Ставку, указывал и на другие причины отказа посещать войска: «Как уже говорил я, легендарная слава Верховного росла помимо его воли, иногда и независимо от его действий. Было бы безумием с нашей стороны ослаблять ее. Вера армии и народа в вождя – первый залог успеха, – так рассуждали мы. Для поддержания и закрепления такой веры необходимо было личное, живое общение Верховного с войсками; нужно было, чтобы великий князь чаще появлялся среди войск, а последние чаще видели его, слышали его живое слово, чувствовали его близость к ним. Я лично был решительным сторонником, чтобы Верховный изредка заглядывал и в окопы. … Но все мы сходились в одном, что великий князь должен выезжать из Ставки ближе к войскам и фронту. По этому поводу я раз беседовал с начальником Штаба. Последний согласился со мною, говорил затем с самим Верховным, но тот упорно отклонял всякие поездки». Лишь позднее настойчивым чинам Ставки удалось организовать несколько поездок великого князя в войска. Шавельский, весьма положительно относившийся к Верховному главнокомандующему, писал, однако, что его решимость пропадала там, где ему лично начинала угрожать серьезная опасность. Разумеется, речь и не шла об организации полетов великого князя на аэроплане, но даже к обычным для того времени поездкам на машине он относился крайне осторожно. Он, по свидетельству Шавельского, «до крайности оберегал свой покой и здоровье; на автомобиле он делал не более 25 верст в час, опасаясь несчастья; он ни разу не выехал на фронт дальше ставок Главнокомандующих, боясь шальной пули»1141.

Показательно, что и императрица считала, что великий князь Николай Николаевич, остававшийся почти все время в Ставке, совершил серьезную политическую ошибку, не посещая войска. В письме царю от 30 октября 1915 года она предостерегала Николая II от повторения подобных ошибок уже смещенного Верховного главнокомандующего: «Н. должен теперь понять, как ложны были его суждения и как много лично он потерял от того, что никогда нигде не появлялся»1142.

Великий князь воспринимался прежде всего как суровый военный вождь, но порой образ грозного правителя, жестокого к верхам армии, но милостивого к простым солдатам, проецировался и на гражданскую жизнь. Так, с именем «строгого, но справедливого» великого князя были связаны слухи о непременном освобождении крестьян от тягостных платежей. Показательно, что они циркулировали даже после его смещения. Тамбовский вице-губернатор сообщал в феврале 1916 года в департамент полиции: «…солдаты в письмах сообщали женам, что будто бывший верховный главнокомандующий вел. Кн. Николай Николаевич объявлял им, что семьи солдат освобождаются от платежа всех податей за землю; в связи с этим во вверенной мне губернии были попытки к отказу от платежей податей и подстрекательству к неплатежу таковых». О том же сообщали губернским властям и некоторые уездные исправники1143.

Частью общественного сознания великий князь начинает восприниматься не только как полководец-победитель, но и как единственный, уникальный вождь-спаситель России. По мнению некоторых современников, не только победа в войне связывается с его неустанной деятельностью, но и вся судьба отечества, все будущее огромной страны зависит от титанических усилий этого популярного представителя царского рода. Некая москвичка писала в феврале 1915 года во Францию: «Все, что у нас делается, мы узнаем только из сообщений Великого Князя Николая Николаевича, которым держится все, и все мнения сходятся на этом, все считают Его спасителем России, и Он теперь самое популярное лицо во всех слоях общества, а за Ним Король Альберт… Война вообще в высшей степени популярна, и у всех есть чувство, что мир может быть подписан только в Берлине»1144. Показательно, что в этом случае российский Верховный главнокомандующий затмил своей известностью даже героический образ бельгийского короля Альберта I, короля-изгнанника, короля-солдата, короля-рыцаря, который был романтическим кумиром многих патриотически настроенных девушек в странах Антанты.