Более повезло 62-летнему торговцу хлебом еврею Ш.И. Белявскому, который был даже обвинен в том, что высказывал мысль об убийстве Верховного главнокомандующего. Крестьянин П. Редько донес властям, что в марте 1915 года Белявский сказал ему: «Если бы убить верховного главнокомандующего, то и война бы кончилась». Такому обвинению можно было поверить: как уже отмечалось, великий князь Николай Николаевич часто считался «поджигателем войны». Правда, расследование показало, что Редько был должен Белявскому до сотни рублей, других же свидетелей злополучного разговора не было. Начальник Киевского жандармского управления, ознакомившись со сведениями о политической благонадежности подследственного, счел возможным прекратить расследование без всяких для Белявского последствий1213. Однако показательно, что доноситель приписывал ему именно такие слова, очевидно, что-то похожее ему уже доводилось слышать.

Можно предположить, что в некоторых случаях евреи и немцы, упоминаемые в делах по оскорблению великого князя Николая Николаевича, действительно произносили приводившиеся в следственных делах фразы. Обвиняемым в оскорблении Верховного главнокомандующего приписывались следующие слова: Николай Николаевич «только пьянствует, разбойничает и вешает мирных евреев»1214. Он описывается и как неоправданно жестокий военачальник: «Это неправда, что немцы режут наших пленных. Сам Николай Николаевич режет наших солдат»1215.

Великий князь считается главным виновником войны и в высказываниях, зафиксированных в других доносах.

58-летняя еврейка и ее дочь говорили о Верховном главнокомандующем: «Из-за него одного столько народу пропадает». 63-летний еврей так отреагировал на слух о том, что в Петрограде сгорел дворец великого князя Николая Николаевича: «Лучше бы было, если бы Великий Князь сгорел с душою и телом. Скорей бы конец войны был». 51-летней еврейке приписывали слова, сказанные русскому крестьянину: «Наше дело пропащее, – дали власть НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ, сидит Он там, старый черт, только народ кладет». Ее сверстница, еврейка, жившая в другом городе, также считала великого князя виновником войны, она заявила знакомым, купившим портрет Верховного главнокомандующего: «Что вам НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ, вы и без Него можете обойтись, кабы не Он, и войны бы у нас не было. Он самый бунтовщик». 76-летней еврейке приписывали такие слова: «Да, Главнокомандующий хороший человек, только Бог смерти Ему не дает. Если бы Сам Государь воевал, то давно был бы мир, а этот только знает воевать, да людей убивать»1216.

Последние слова весьма показательны: миролюбивый император противопоставляется свирепому и воинственному дяде-военачальнику. Можно предположить, что оскорбительница великого князя, если она действительно произносила эти слова, продолжала сохранять известное уважение к царю. Совершая государственное преступление, оскорбляя Верховного главнокомандующего, старая русская еврейка использует монархический язык, субъективно выступает как верноподданная своего государя.

Лояльный монархизм по отношению к государю присущ и некоторым другим оскорблениям Верховного главнокомандующего. О том же говорил уже в январе и 44-летний немец, поселянин Самарской губернии, противопоставляя воинственного великого князя и предположительно «миролюбивого императора»: «ГОСУДАРЬ хочет мира, а НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ не хочет, за это Его давно следовало бы убить ….. (площадная брань)». Аналогичные слова приписывались и 37-летнему поселянину-немцу той же губернии: «Великого Князя НИКОЛАЯ НИКОЛАЕВИЧА надо убить – так как ваш ГОСУДАРЬ давно бы помирился, а он мучает народ». Похожие мысли высказывал и 61-летний немец, крестьянин Бессарабской губернии: «Это не виноват ГОСУДАРЬ, что война, а виноват ЕГО ГОСУДАРЯ ДЯДЯ, НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ. Когда немец просил мира, так НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ не хотел, а теперь пускай поцелует его в задницу … (брань)». 30-летней немке, русской потомственной дворянке, приписывались такие слова: «Этого мерзавца Великого Князя НИКОЛАЯ НИКОЛАЕВИЧА следовало бы застрелить, или отравить, и война кончилась бы». Поселянка же Таврической губернии, 41-летняя немка, была настроена критично по отношению к императору, в то же время она, говоря о великом князе, утверждала: «ГОСУДАРЬ ничего не знает, это тот седой черт наставляет». 20-летний немец, поселянин Бессарабской губернии, призванный в армию, сказал при свидетелях, подразумевая Верховного главнокомандующего: «Через эту сволочь … (брань) пропадает много народа и я должен идти на войну»1217.

Показательно, что некоторые лица, оскорблявшие Верховного главнокомандующего, верили слухам, что император-де готов был подписать сепаратный мир, но воинственный великий князь помешал ему. Этот мотив, как мы уже видели, присущ был и германской военной пропаганде. Так же считали и некоторые русские патриоты, подозревавшие Николая II в стремлении заключить сепаратный мир. Однако в отличие от людей, желавших продолжения войны, оскорбители Верховного главнокомандующего положительно оценивали предположительно «миролюбивые» стремления царя и отрицательно – «воинственные» действия великого князя Николая Николаевича.

Очевидно, смерти великому князю желала и киевская мещанка, занимавшаяся торговлей, Б.И. Сокол. Беседуя в мае 1915 года с крестьянами одной из деревень Брацлавского уезда, она заявила, что «в Австрии и Германии живется лучше». Один из ее собеседников заявил, что было бы лучше, если бы Великий Князь НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ избавил Россию от германцев и австрийцев. Очевидно, он имел в виду известную антинемецкую позицию Верховного главнокомандующего. В ответ Сокол произнесла: «Как бы Он пропал, нам бы лучше было»1218. Это и послужило причиной ее привлечения к уголовной ответственности.

Все цитируемые высказывания евреев и немцев относятся к весне – лету 1915 года.

И в некоторых других оскорблениях российских «инородцев» великий князь назывался в числе главных виновников продолжения войны, иногда ему желали смерти. Чуваш П. Яковлев, крестьянин Казанской губернии, полагал, что и император, и Верховный главнокомандующий в равной степени виновны в продолжении войны. Он говорил односельчанам: «ЦАРЮ и НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ пулю надо, тогда и война бы кончилась и кровь человеческая литься перестала»1219.

Но и в некоторых оскорблениях русских крестьян и казаков этого времени великий князь Николай Николаевич порой предстает как отрицательный персонаж. Они адресуют ему схожие обвинения: Верховный главнокомандующий воспринимается как главный виновник возникновения или (и) продолжения кровопролитной войны. Но, в отличие от упоминавшихся выше примеров оскорбления великого князя немцами и евреями, оскорбления Верховного главнокомандующего дополняются пылким обличением непрофессионализма военачальника. Солдатка, крестьянка Владимирской губернии, заявила уже в апреле 1915 года деревенским жителям, ждавшим прибытия свежих газет: «А вы верите, что вам напишет пастух Николай Николаевич. Сам он на войне не бывает, а только пьянствует, войска своего не видит, посылает туда наших мужей, да бьет их». 56-летний крестьянин Пермской губернии в июне 1915 года говорил односельчанам: «… (площадная брань) нашего главнокомандующего НИКОЛАЯ НИКОЛАЕВИЧА, давно бы его, пса, надо убить, сколько он народа сварил без толка. Наш ГОСУДАРЬ худая баба, не может оправдать Россию, сколько напустил немцев». В данном случае обвинения в непрофессионализме адресуются и императору, и великому князю. Крестьянка Самарской губернии после последней панихиды, совершенной по убитому мужу в августе 1915 года, сказала священнику, что «наших» бьют на войне по вине великого князя Николая Николаевича, которому «все равно, так как он нанят». В июле 1915 года 54-летний русский крестьянин заявлял: «Надо Николая Николаевича расстрелять, так как он затягивает войну. Если бы не он, то Государь давно бы мир заключил»1220. В последнем случае император и великий князь противопоставляются, можно предположить, что оскорблению предшествовали слухи о поддержке царем планов заключения мира, к которым обвиняемый крестьянин, подобно упоминавшимся немецким и еврейским оскорбителям великого князя, относился, очевидно, сочувственно.