Все же, несмотря на поражения, немало жителей России и летом 1915 года продолжало полностью верить великому князю Николаю Николаевичу. Как уже отмечалось, он продолжал восприниматься многими как уникальный вождь-спаситель.

Патриот-одессит, подписавший свое письмо «гражданин русского государства», писал председателю Государственной думы М.В. Родзянко: «Наше счастье и спасение, что во главе войск стоит Верховный Главнокомандующий Императорской крови и человек с твердой волей. Жаль только, что среди командного офицерского состава карьеризм и личные награды довольно часто ставятся выше общего дела, – отчего страдает и само дело… тяжело видеть и сознавать это Верховному Главнокомандующему, а потому всеми силами нужно поддержать Его бодрый дух, – в нем залог наших будущих побед»1233.

Некий житель Нерехты направил свое письмо в редакцию газеты «Русское слово» 21 августа 1915 года, он просил передать свое послание «лучшему депутату Государственной Думы». Вопрос о смещении великого князя был уже решен императором, но автор письма этого еще не знал. Его беспокоило недобросовестное отношение многих врачей к своим обязанностям, он полагал, что в этом случае даже Верховный главнокомандующий в одиночку бессилен навести порядок: «Наш труженик Великий князь всего себя отдал родине, но не может же Он знать о всех мелочах, как, например, о таких врачах, которым не хочется поработать над начавшей гноиться раной, – хватают нож и, как мясники, отрубают руки, ноги». Поэтому содействие великому князю должны оказать члены Думы: «Вам, гг. депутатам, облеченным доверием, следует во все входить, помогать нашему Верховному Главнокомандующему»1234. Автор понимает, что сил «великого труженика» недостаточно, и полагает, что задача депутатов оказать помощь именно великому князю. Такое видение ситуации предполагает, что лишь от великого князя страна может ждать спасения.

О том же избиратели сообщали и другим депутатам. Из Самарской губернии писали члену Государственной думы священнику В.И. Немерцалову: «Вера в Бога и Великого Князя Верховного Главнокомандующего – огромная»1235. Показательно, что особа императора не упоминается автором письма.

Доверие к великому князю Николаю Николаевичу сохранял и некий житель Москвы. По его мнению, Верховный главнокомандующий не только воплощал надежду на победу над внешним врагом, он также был гарантом реформирования страны и уничтожения «врага внутреннего». В августе 1915 года он писал своему знакомому в Америку:

Народ все несет на алтарь отечества: он отдал своих лучших сыновей, он дает деньги, дает пищу, одежду для армии, и все гибнет только потому, что все это проходит чрез руки изменников. Удивительно, что эти антихристы умеют обойти даже нашего Верховного Главнокомандующего, эту надежду всего русского народа, этот единственный для нас якорь спасения, и Ему ничего больше не остается, как отступать, чтобы сохранить армию. <…> Мы ведем сейчас две войны – с немцами и со старым порядком; оба враги для нашей родины, одинаково опасные, так как они тесно переплетаются друг с другом. Победив своего домашнего врага, внутреннего, мы сможем победить и врага внешнего. <…> Чем скорее мы раздавим внутреннего врага, тем скорее будет конец европейской войне1236.

Автор письма, подобно многим другим поклонникам великого князя, считал Верховного главнокомандующего сторонником обновления страны, борцом со «старым порядком».

Однако нельзя утверждать, что фигура главнокомандующего воспринималась исключительно положительно всеми теми жителями империи, которые желали продолжения войны. В некоторых источниках признается, что великий князь Николай Николаевич был необычайно популярен на начальном этапе войны, однако отношение к нему стало меняться летом 1915 года. Некий житель Казани писал 24 июля члену Государственной думы И.В. Годневу, вспоминая невероятные слухи о легендарном Верховном главнокомандующем:

В начале войны проявился острый интерес к газетам, а теперь ничему не верят. Общий отзыв, – что скрывают. Жили и живем своими легендами. В первую половину войны народным героем сделался Великий Князь Верховный Главнокомандующий. Народу нравилось, что в Нем он нашел наконец того носителя русской правды, по которому стосковалась русская душа. Он охотно допускал и верил, что в пылу гнева, праведного гнева, Великий Князь рубил головы ненавистным генералам и головы виноватых летели на сажень. И в то же время ненавистным он был потому, что народ потерял веру в представителей и агентов власти1237.

Хотя Верховный главнокомандующий в целом продолжает пользоваться доверием армии и страны, но критика полководческих качеств великого князя Николая Николаевича нарастает, весной и летом 1915 года она наблюдается в различных слоях общества. Если ранее Верховного главнокомандующего осуждали прежде всего многие противники войны, то теперь его начинают осуждать и некоторые патриоты, желавшие скорейшей победы.

Настроения такого рода можно встретить в аристократических кругах. Граф С.Д. Шереметев писал 14 июля 1915 года А.Г. Булыгину: «Наш Главнокомандующий в неудачах склонен шалеть, и теряется подобно А.П. Ольденбургскому»1238. Сравнение великого князя с его неуравновешенным дядей, получившим прозвище «сумбур-паша», было явно нелестным для полководца. Корреспондент князя Б.А. Куракина писал ему из Петрограда 23 июля 1915 года: «Дела наши очень печальны – результат доверия к Сухомлинову. Это понятно с одной стороны, но Верховный-то чего зевал целый год? Ему следовало проверить количество запасов»1239.

Но еще ранее можно проследить недовольство ведением войны в крестьянской среде. Это можно видеть в делах по оскорблению великого князя. Вновь следует отметить: если раньше Верховного главнокомандующего оскорбляли прежде всего противники войны, то весной – летом 1915 года великого князя осуждают и сторонники ведения войны до победы, которые все чаще ругают его за непрофессионализм, за неэффективное ведение войны.

Уже в мае 1915 года 36-летний русский крестьянин Уфимской губернии, узнав, что русские войска отступают с Карпат, заявил: «Зачем же ГОСУДАРЬ с Его Дядей туда лезли», после чего выругался площадной бранью. Правда, обвиняемый свою вину категорически отрицал, объясняя свое поведение «скверной привычкой» всегда ругаться площадной бранью1240. Однако совершенно ясно, что вину за отступление с территории, завоеванной русской армией большой кровью, он возлагал не только на царя, но и на Верховного главнокомандующего.

В том же месяце 45-летний крестьянин Тверской губернии С.В. Байков, читая газеты вместе с односельчанами, также выразил свое возмущение ведением войны, оскорбив сразу нескольких членов императорского дома. Похоже, его собеседники не очень были шокированы, когда Байков весьма резко отозвался о царе и царице. Один из присутствующих заметил: «Вот дай Бог нашему Великому князю НИКОЛАЮ НИКОЛАЕВИЧУ. Надо за него Бога молить. Он за нас старается». Очевидно, этот крестьянин противопоставлял Верховного главнокомандующего другим членам императорской семьи. Но, в отличие от односельчан, у Байкова не нашлось добрых слов и для великого князя: «Что за него Бога молить, какой Он РОМАНОВ: Он перешел из рода РОМАНОВЫХ лет уже пятнадцать, род Байковых и то лучше»1241. Можно, однако, предположить, что причиной доноса было именно оскорбление Верховного главнокомандующего, что свидетельствует косвенно о его популярности среди части крестьян.

Встречаются в это время и оскорбления великого князя казаками. Некий донской казак заявил 27 июля жительнице его станицы: «Туда его, Верховного Главнокомандующего, он живет нашими тысячами»1242. Тема неправедного обогащения великого князя в годы войны, не имевшая, насколько можно судить, под собой оснований, получила затем известное распространение.